Цифровые Сны

3.1. ЧУДАКИ И ЧУДОВИЩА

«… и кроме того, существо самим солнцем проклятое. Рождается во тьме и во тьме же проводит большую часть жизни. На свет вылезает лишь затем, чтобы нору себе по размеру выбрать, да и то больше по ночам передвигается.

Внешности василиск бывает и интересной, и отталкивающей, и сразу той и другой, но описывать ее суть дело неблагодарное.

Если кто вздумает на него охотиться, то тому человеку спешу сказать следующее: без десятка годных лучников к твари той соваться не следует. И даже таким отрядом не мешает подумать еще раз, а после того как подумали – от затеи отказаться. Ибо мясо его зело прогорклое, кости твердые, но ломкие, а кожа разве что на растопку годится…»

– Крысобор Сизый, – пробормотала Рита, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза. Этот нехитрый трюк помогал сосредоточиться, лучше запомнить детали. Ближе к обеду Рита прибегала к нему все чаще и, начав с пару секунд, постепенно дошла до половины минуты, – Хотела бы я поглядеть на тебя. Такая восхитительная увертливость… Написать восемь тысяч страниц и при этом ни разу не сказать прямо, как есть. Все-то у тебя «зело», да «бывает». Ни точных размеров, ни мест обитания… Ни-че-го.

«…и говаривали о василисках, что они к древнейшему из древних кладов приставлены, да только никому тот клад пока не достался. А ежели и достался, то счастливец о своей удаче рассказать не пожелал или же попросту не смог – ушел за Драконьи горы, чтобы и там испытать сноровку свою и удаль…»

Перед глазами мелькали мошки. Сквозь них, как через завесу тумана, проступало сморщенное, глумливое лицо воображаемого автора «Тварей и трав». Крысобор жевал травинку и, поминутно сплевывая зеленую слюну, ухмылялся ей и косил одним глазом. Он был ужасно доволен своей шуткой – десятью томами без алфавитного указателя и разделения на главы.

Наверное, Рите стоило делать записи, но она так и не смогла заставить себя купить не то что блокнот, но даже и пару маленьких серых листков. Уж лучше напрячь память, чем облекать бредовые теории в материальную форму.

«…Поговаривают также, что василиск Великому Дракону приходится ближайшим родственником и чуть ли не в услужении у последнего ходит. Но веры тому нет и вот почему: василиск, ежели его косточки с вниманием рассмотреть, на рептилию походит также как еж на черепаху, да простит Великий Дракон таковое сравнение…»

– Не простит, – мрачно пробормотала Рита, – и я не прощу. Никогда не видела такой бездарной стилизации текста.

«…о повадках чудища говорит хотя бы следующий факт: если василиска растревожить, то он до самого города тебя преследовать будет и ни стен, ни шума людского не испугавшись, посреди улицы тебя зловонием своим обдаст…»

– О повадках чудища, – согласилась Рита, кивая, – Было бы странно в тебе сомневаться.

Она с шумом захлопнула десятый том «Тварей и Трав». Некоторое время сверлила взглядом потертую обложку. Тощая черная муха ползла по ее руке от основания большого пальца вглубь ладони. Рита чувствовала прикосновения влажного хоботка к коже, но не шевелилась.

А ведь у нее были такие планы на этот день! Всего одно слово – и они оказались под огромным вопросом.

Ей захотелось плюнуть на все, запереться у себя в комнате на недельку-другую. Или пойти в самый грязный, самый дешевый, пропахший мочой и крысами бордель. Торчать там до тех пор, пока не закончатся деньги, а после – выбросить половину охотничьего медальона и устроиться на ближайший рудник.

Василиск оказался четвертой тварью, для которой Крысобор не пожалел титула «Чудовище». В глубине души Рита знала это еще до того, как стала листать первый том. Знала и все равно разозлилась.

Она снова откинулась на стуле, закрыла глаза, но не выдержала в таком положении и секунды. Чертова муха перелетела на другую руку, привычно лизнула вспотевшую ладонь, а потом вдруг цапнула, выдрав кусочек тонкой кожи между мозолями. Рита прихлопнула ее со странной помесью раздражения и благодарности. Толку от последнего сеанса «медитации» было немного.

Перед ней вставали попеременно две картины. С первой, как и прежде, ухмылялся Сизый Крысобор. На второй, предназначавшейся для только что прочитанного текста, была изображена многофигурная композиция «Охотники и Василиск».

Человеческая память устроена удивительным образом. Рита почти забыла имена тех, кто сгинул на подступах к Драконьему перевалу, но почему-то прекрасно помнила, как все они смеялись над новеньким пареньком, когда тот, радуясь какой-то ерунде, подкинул рюкзак, и ему на лицо высыпалась соль вперемежку с заваркой. Она помнила его голос, помнила голоса всех. Веселые, настороженные, сиплые от страха и напряжения. Пропадающие не сразу и все же очень неожиданно. Она помнила какую-то острую палку под левой лопаткой и темно-серое облачко, напоминавшее кривоватый рогалик. Помнила дырку на подошве того новичка. И главное – Рита помнила треск его костей.

– Вы закончили? – сухо поинтересовался библиотекарь.

– Да, – она встала, чрезмерно аккуратно задвинула за собой стул. – Если вам вдруг не повезет также, как предыдущему смотрителю центральной библиотеки, сделайте милость – сожгите перед уходом седьмой и восьмой тома «Тварей и Трав». Они вводят людей в заблуждение и вызывают нездоровые фантазии.

– Какие именно?

Нечего было и думать, что он остыл. Библиотекарь не ходил за ней следом, но Рита ощущала его присутствие в зале – по тихому шуршанию переставляемых книг, по редким, но очень выразительным вздохам и по всем прочим, понятным любому неугодному гостю признакам.