Цифровые Сны

4.2.

***

Западная площадь утопала в полумраке; редкие факелы обозначали ее очертания, но все, что располагалось по центру выглядело неясным скоплением теней. Иногда эти тени двигались, но понять отчего было невозможно. То ли человек, то ли собака, то ли ветер на секунду задувал пламя. Ориентироваться приходилось по звуку.

Где-то наверху гремело железо и недовольно перекрикивались часовые. Мостовая под ногами отзывалась гулкой дрожью – с Рябиновой улицы ползли обозы с провиантом.

Леший шел меж гарнизонных построек, подбадривая полусонного коня тихим свистом.  Чувствовалось, что первые заморозки уже на подходе. Густое дыхание Маркиза обращалось в пар и хотелось вспомнить, где лежат теперь перчатки: по-прежнему на антресоли или в карманах одной из курток.

Окна офицерских казарм были темны. Все, за исключением одного. Леший не помнил расположение кабинета Атома с точностью, но почему-то был уверен, что свет горит именно там. Атом, должно быть, лихорадочно приводит в порядок бумаги. А может, просто пьет. Вчера он так и не вернулся на стройку.

Леший остановился у входа. Рассветом пока и не пахло, у него было немного времени. Нет, он не стал бы вваливаться к Атому с обнадеживающей речью, но, как знать, вдруг командиру Западного гарнизона захочется подышать воздухом?

Ему как будто везло. Минут через десять лестница заскрипела под весом спускающегося человека. Потом послышался скрежет засова и какое-то невнятное бухтение.

Потом везение кончилось – на крыльцо вывалился не Атом, а две слипшиеся воедино девицы.

Одна из них едва не рухнула под копыта Маркиза, лишь каким-то чудом успев ухватиться за протянутую руку. Вторая, потеряв поддержку подруги, вцепилась в перила. Обе принялись хихикать, срываясь то на дребезжащее сопрано, то почти на бас. Длилось это довольно долго, локоть успел нагрелся в том месте, где лежала ладонь первой хохотушки.

– До чего симпатичная лошадка, – пробормотала она. Леший раздумывал над тем, чтобы реквизировать свою руку, но пока не решался. Высокие каблуки и юбка с несимметричным, кое-где достающим до земли подолом буквально кричали о возможности нового падения, – Симпатичная, очень… Можно ее погладить?

Маркиз вздернул голову повыше, уходя от прикосновения.

– Он всегда такой…стеснительный?

Предрассветный полумрак скрывал черты ее лица, но Леший отчетливо слышал крепкую смесь алкоголя, духов, свежего пота и секса.

– Тише ты! – зашипела вторая дама, – Не видишь с кем говоришь?

– С мужчиной, – ответила Лешевская симбионтка, и тут же, на всякий случай, отступила подальше, – Остальное не так уж важно.

Она внимательно рассматривала и самого Лешего и выбитую у него на плече драконью морду. Ее дыхание, как у всякого пьяного, говорило лучше любых слов. Непонимание сменилось удивлением, а затем – злостью.

– И чего? Ко мне-то это как относится? Это его обидки, не мои.

В подтверждение своей позиции, она бесцеремонно задрала подол, поправила сползший чулок и, видимо, не удовлетворившись спектаклем, полезла рукой глубже, чтобы навести порядок и там. Леший поневоле проследил за ее движениями. Бледный прямоугольник оголенного бедра, казалось, испускал фосфоресцирующий свет.

– Нравится?

Леший не успел ответить. В освещенном окне мелькнул темный силуэт, и через секунду ставни захлопнулись с оглушительным грохотом.

Женщины вздрогнули и разом поглядели наверх.

– Глянь-ка! Еще и ревнует!

– Дура. Нашла чему радоваться! – тихо огрызнулась вторая дама, – Мало тебе было в прошлый раз?..  Ну пошли уже. Пошли, пока меня не стошнило прямо здесь. Последнее дело – блевать на камни. Если меня вывернет – будешь покупать новые туфли.

Они скрылись за углом, оставив после себя лишь неуверенную дробь каблуков. Эхо подхватило звуки, отбросило от стен, заполняя площадь раздражающими переливами. Леший прислушивался к ним, глядя на внезапно погасшее окно на втором этаже. Потом медленно двинулся дальше. Торопиться по-прежнему было ни к чему – решетка городских ворот только начала выплывала из серого воздуха. Леший встал возле нее, проверил подпругу и путлища. И принялся ждать.

Рябиновая, Кленовая и Ореховая улицы выплескивали на площадь первых проснувшихся: торговцев и ремесленников, праздношатающихся горожан и служивых в увольнительных. Толпа густела, с каждой минутой производя все больше шума.

Лешему всегда нравилось наблюдать за пробуждением города. Однако сейчас к любопытству примешивалось какое-то другое, неприятное и пока не имеющее названия чувство. Что-то скреблось под кожей, точно осторожная, поселившаяся в дальнем углу матраса мышь. Он по опыту знал, что мышь эту нужно отловить немедленно, иначе придется жечь матрас целиком.

К нему подходили едва знакомые офицеры, безликие солдаты отдавали честь издалека. Леший отвечал на приветствия и одновременно прислушивался к шевелению в своей воображаемой кровати. Он уже просунул руку в дыру и перебирал пальцами жесткие стебли соломы. После четвертого «Здравия желаю!» все наконец встало на места. Он вдруг понял, что не знает об охотнице ровным счетом ничего. Только имя и то, что она не боится бродить по болотам в одиночку. Ее лицо было измазано тиной и грязью до такой степени, что на виду оставались одни глаза.