Цикл Ворона

Глава 1. Новый мир

Боль. Первое, что я почувствовал, когда увидел свет. Еще не до конца четким зрением я различал расплывчатые облики моих родителей и еще какой-то странный силуэт. Он, казалось, трансформировался — менял цвет, размер, форму. Стало страшно, и я издал первый крик.

Рождение, первые шаги и изучение «нового» мира всегда даются с трудом: приходится учиться всему тому, о чем в дальнейшем ты даже не задумываешься. Свои первые шаги я делал в нашем доме — круглом, просторном и уютном. Стены его были увешаны мягкими шкурами, трофеями с охоты и повседневной утварью. В центре, под отверстием в крыше, всегда тлел костер: на нем мама готовила еду, а отец закалял наконечники стрел и лезвие своего меча.

Когда шаги стали уверенными, я наконец-то вышел за пределы дома — и мир раскрылся передо мной. Это было великолепно! Над нами, подобно колоннам гигантского храма, возвышались невероятные деревья. На головокружительной высоте, опираясь на могучие ветви, крепились деревянные площадки нашей деревни. Витые лестницы и ажурные мостики сплетались в крепкую, живую паутину, связывая дома, по которым уверенно сновали соплеменники. Некоторые жилища были вырезаны прямо в живых стволах — так жили старейшины и главы деревни.

Но было еще кое-что, что-то необычное. Это чувство было у меня с самого рождения — словно ты понимаешь и чувствуешь больше, чем тебе об этом рассказывают. Еще до того, как научиться говорить, я мог понимать настроение и чувства окружающих, угадывать их намерения.

Мама занималась домом и моим воспитанием: учила ходить, говорить и житейской мудрости. А отец вбивал в меня основы военного мастерства и прикладные навыки. Занятия с ним навсегда запомнились гулом крепких ударов и жгучей болью ссадин. Мама с гордостью наблюдала, как я в тщетных попытках ударить отца палкой натыкался на его железный блок и после контратаки валился на землю. В нашем племени безоговорочно уважали силу. Тот, кто был слаб, мог стать помехой на охоте — или же добычей в лесу.

«Держи хватку крепче, юный воин!» — отец выбивал палку из моих онемевших рук. — «Тебе предстоит стать сильным. Не посрами нашу кровь!»

«Да, отец!» — отвечал я, стискивая зубы и снова занося оружие.

Имена в племени были красноречивы. Отца звали Дикий Клык: в юности он в одиночку сразил огромного зверя с парой торчащих, как кинжалы, клыков. Мать была — Большая Медведица: однажды, спасая товарищей от стаи хищных птиц, она укрыла их в брошенной медвежьей берлоге и сутки отбивала вход, пока опасность не миновала.

Дети обучались в родительских домах до самого возраста посвящения. Сам обряд был жестоким экзаменом, где нужно было применить всё, чему научился за годы. Моим учебником была сама жизнь, а страницами — туши добычи, что отец приносил с охоты. Разделывая их вместе с ним, я смотрел в стекленеющие глаза саблезубых кошек, ощущал под ножом прочность костяной брони рогатых рылонюхов, познавал анатомию страха и выживания.

«Запомни, сын, — говорил отец, его лезвие точно находило щель между пластинами. — чтобы быстро убить, бей в уязвимые места. Так справишься даже с тем, кто больше и сильнее тебя».

Так и текли дни, наполненные ожиданием главного рубежа — Обряда Посвящения. Ведь там происходило не просто признание тебя взрослым. Там давалось Имя. Настоящее Имя, которое ты должен был заслужить и которое говорило о твоей силе громче любых слов.