Цикл Ворона

Глава 3. Лагерь посвящения

Впервые уходя из родительского дома, я чувствовал волнение. Нет, это был не страх — скорее жаркое возбуждение от того, что ждало впереди. Я шел по подвесным мостам деревни и наблюдал, как рассеивается утренний туман. Лучи восходящего солнца пробивались сквозь кроны деревьев, словно пронзая густую пелену тумана золотыми клинками. Пролетающие птицы перекликались о своем, а часовые на вышках молча всматривались в лесную чащу.

Подойдя к спусковому механизму, я увидел множество юношей и девушек моего возраста. Кто-то пытался завести новые знакомства, кто-то в волнении проверял снаряжение, другие от нетерпения не могли стоять на месте и метались взад-вперед, словно рылонюхи на заветной поляне с орехами.

— Сын Дикого Клыка! Я так волновался, что пришел раньше всех!

— Сын Парящего Орла, — ухмыльнулся я. — Рад видеть. Хоть что-то в этом мире остается неизменным. Ты все тот же торопыга.

— Ты представляешь, что нас ждет внизу?! Говорят, в лагере Гром сразу же устраивает проверку на выносливость! А если я споткнусь? А если...

— Дыши, Орленок, — спокойно перебил я его, осматривая собравшихся. — Если бы старейшина хотел отсеять слабых, он сделал бы это здесь, глядя, как мы суетимся. Первое испытание уже началось.

— Что? Где? — друг растерянно огляделся.

— Вот именно. Успокойся и соберись. Паника — худший спутник перед спуском. Отец всегда говорил: зверь чует страх за милю. Лучше подумай о другом: там внизу другая вода, другие запахи, другая земля под ногой. К этому нужно привыкнуть быстрее всех.

— Ты говоришь как настоящий старейшина, — фыркнул Орленок, но в его голосе послышалось облегчение. — Ладно. Значит, ты уже все продумал?

— Я продумал то, что можно продумать. Остальное решим на месте.

— Посмотри на ту группу парней — друг тайком показал глазами на групку рослых юношей. — Выглядит так, будто они уже рвали когтями пещерных медведей! Как нам с тобой с такими тягаться?

Я молча скользнул взглядом по указанной группе. Моё чутье, та самая способность, уловило не силу, а показную браваду — яркую, но хрупкую, как осенний лед.

— Не тягаться, — тихо, но четко сказал я, поворачиваясь к другу. — Наблюдать. Шумные звери редко бывают самыми опасными в стае. Сила, о которой кричат, — часто пустой звук. Настоящая сила молчит. Как скала. Запомни это.

— Ты, как всегда, говоришь загадками, но мне почему-то кажется, что это звучит мудро, — с деловым видом сказал Орленок, выпрямляясь и стараясь придать лицу такое же спокойное выражение, как у меня.

Я хотел что-то ответить, но в этот момент воздух над площадкой содрогнулся от низкого, раскатистого звука — удара в ритуальный барабан. Разговоры смолкли в одно мгновение. Все головы, как по команде, повернулись к платформе спуска.

На краю, где сходились мостки, стоял Гром. Утреннее солнце, наконец пробившее туман, озарило его шкуру черного медведя, отчего он сам казался ожившим исполином, поднявшимся из лесной чащи. Его взгляд, тяжелый и всевидящий, медленно прошелся по каждому из нас.

— Юные ростки нашего народа! — его голос обрушился на толпу без крика, но с такой силой, что, казалось, заставил вибрировать доски под ногами. — Вы ступили на порог. Путь вниз — это первый шаг, где многие познают вес своих поступков. Вставайте на платформы и спускайтесь.

Его слова повисли в воздухе, а затем были сметены взрывом движения. Толпа кандидатов, еще мгновение назад замершая, ринулась к массивным спусковым платформам из переплетенных ветвей и прочных канатов. Поднялся гул голосов, скрип дерева, нервный смех.

Я схватил Орленка за плечо, удерживая его от слепого броска вперед.

— Не в толпу. Видишь ту платформу слева? К ней ведет отдельный мостик. Там меньше давки.

Орленок кивнул, глаза его по-прежнему были широки, но в них появилась решимость. Мы двинулись по краю, обходя основную суматоху. Моё внутреннее чутье, та самая тихая струна, натянулась до предела, улавливая вихрь эмоций вокруг: вспышки острого страха, липкую волну неуверенности, горделивые, но пустые всплески бравады.

Платформа, к которой мы подошли, была старой, ее дерево потемнело от времени и влаги, но канаты выглядели прочными, а механизм — простым и надежным. Пока мы с Орленком занимали место, к нам присоединились еще несколько кандидатов: девушка с сосредоточенным лицом, крепко сжимавшая посох, и два молчаливых парня, оценивающе осматривавшие конструкцию.

Когда платформа тронулась, нам открылся вид, от которого захватило дух. Наша деревня осталась где-то выше, в золотистой дымке утреннего света, пробивавшегося сквозь гигантский полог. А внизу, под нами, лежал настоящий, незнакомый мир. Темно-зеленая, почти черная чаща, в чьих глубинах клубились остатки тумана, словно дыхание спящего исполина, тянулось к нам.

— Держись крепче, — бросил я Орленку, цепляясь за грубый, липкий от смолы канат.

Холодная волна предчувствия сжала мне живот. Глаза Орленка стали похожи на совиные. Рядом девушка с посохом твердо поставила ноги на ширине плеч. Один из молчаливых парней ловко перехватил второй канат.

И тут с центральной платформы донесся оглушительный скрежет и тревожный визг. Их спуск начался опасным рывком, а перегруженная платформа тут же раскачалась, как маятник. Доски заскрипели под напором тел.