Цикл Ворона

Глава 8. За гранью

После тяжелого дня испытаний сон накрыл меня каменной плитой, погрузив в самую гущу забытья. Там сны сплетались в жутковатый узор: люди, бегущие от тварей с паучьими лапами; гигантский змей, чьи глаза в темноте пещер сияли тлеющими углями, словно леденящее прикосновение чего-то древнего и бесчувственного.

Проснулся от холода — резкого, утреннего озноба. Лежал на спине, подо мной грубая подстилка из папоротника и осоки, сбитая в подобие гнезда. Я открыл глаза и несколько мгновений просто смотрел вверх, пытаясь понять, почему над головой не бревенчатый потолок, а сплетение ветвей и серое, предрассветное небо. Ночные видения отхлынули, оставив после себя лишь осадок тревоги.

Рывком сел и огляделся. Вокруг — чужой, незнакомый лес с толстыми стволами и густым подлеском. Рядом, воткнутые в землю на четыре стороны света, дымились тонкие палочки — охотничьи благовония. Этот запах я знал: им окуривают стоянки, чтобы хищники не подходили.

Страх дёрнулся где-то в груди, но зубы сжались, и я выдохнул. Отец говорил: «Паника — худший враг охотника. Она заставляет делать ошибки, порой смертельные. Осмотрись, потом действуй».

Сделав глубокий, дрожащий вдох, потом другой, осмотрелся: ни рюкзака, ни ножа, ни огнива. Только одежда на теле да эти дымящиеся палки.

— Значит, не похищение... Вероятно, это испытание. Но почему я один?

Взгляд упал на благовония, и осознание пришло сразу: они скоро догорят, и тогда лес придёт в себя. Нужно уходить.

Поднялся, подобрал крепкую сухую ветку, обломал сучки — получилась палка длиной в руку, достаточно тяжёлая, чтобы оглушить мелкого зверя или отбиться от змеи.

Сосредоточившись, прислушался. Сначала слышал только собственный стук сердца и шум в ушах. Потом, будто сквозь пелену, начали проступать другие звуки. Не просто фон, а отдельные, ясные послания леса: шелест — не ветра, а мелкого зверька, перебирающего сухие листья в десяти шагах справа; тихий скрежет — жук, точащий кору; и, наконец, едва уловимое, но упорное журчание.

Пошёл на звук воды, стараясь ступать бесшумно. Каждый шорох заставлял замирать, но вскоре вышел к неширокому ручью с каменистым дном. Холодная и чистая вода утолила жажду, умывание прогнало остатки сна. Голод уже начинал сосать под ложечкой. Осмотрев берег, обнаружил у самой воды узкую звериную тропу — мелкие копыта оставляли следы во влажной земле.

— Хорошее место для засады… — сказал я самому себе и принялся за работу.

Из гибких побегов ивы сплёл петлю, нашёл подходящее молодое деревце, пригнул его и закрепил спусковой механизм из тонкой веточки. В качестве наживки выбрал ягоды, но больше надеялся на случай. Забросал петлю листьями и отступил в тень большого валуна, прижавшись к нему спиной.

Ждать пришлось долго. Солнце поднялось выше, лес наполнился птичьим гомоном, но тропа оставалась пустой. Уже начал думать, что ловушка бесполезна, когда из кустов на противоположном берегу вышел олень. Молодой, с ещё не разветвлёнными рожками, он осторожно ступал, принюхиваясь. Подойдя к ручью и напившись, зверь встряхнул головой и двинулся через ручей прямо к моей петле.

— Ну, давай же... — с нетерпением шепнул я, впившись взглядом в каждый его шаг.

Копыто задело спусковой механизм — ветка хрустнула, деревце распрямилось, и петля взвилась в воздух, хлестнув оленя за переднюю ногу. Он дёрнулся, забился, но ловушка держала крепко.

Словно выпущенная стрела, я выскочил из укрытия. Олень бился и выл, пытаясь встать, его глаза косили от ужаса. Промедление могло стоить мне всего — он мог порвать петлю или привлечь хищников. С размаху я нанес дубинкой сокрушающий удар. Раз, другой, третий, пока зверь не затих.

Руки дрожали. Стоя над тушей и тяжело дыша, я смотрел на свою первую добычу, взятую без помощи стаи. Это было ради выживания. Я сделал то, что должен был — выжил и добыл еду.

Оттащив тушу подальше от тропы, к валуну, принялся искать то, чем можно было бы разделать добычу. Отыскав в реке несколько валунов и разбив их друг об друга, я надеялся получить острый скол. Спустя некоторое время попытки увенчались успехом. Используя край камня как нож, кое-как содрал шкуру и откромсал несколько кусков мяса полностью испачкавшись в крови.

Пока разбивал камни у воды, приметил несколько подходящих для высекания искры. Потратив ещё время на сбор хвороста и разжигание костра, занялся приготовлением долгожданного обеда: сырое мясо насадил на свежесрезанные и заточенные колья из молодого дуба и воткнул их в землю наклонив поближе к костру.

Когда первый кусок горячей оленины попал в рот, по телу разлилось странное тепло. Не просто от еды — оно текло по жилам, наполняя мышцы силой, проясняя мысли. Усталость отступала, зрение становилось острее. Я видел каждую прожилку на листе в нескольких шагах, слышал, как в траве неподалеку копошится птичка, ищущая пропитание. Это чувство я испытывал впервые, но не придал ему значения — списал на голод и напряжение. Ведь я ещё не знал, что так питает Мана, находящаяся в мясе зверя.

Почти закончив трапезу, почувствовал приближение чего-то опасного. То же самое чувство возникло перед броском копья во время первого испытания. Птицы смолкли. Тишина навалилась такая плотная, что собственное дыхание казалось громовым раскатом. В кустах слева заметил едва уловимое движение.

Медленно повернул голову.