Цирковые уловки

5

Девушка продолжала громко реветь, прижимая книгу к себе, будто боясь, что сейчас кто-нибудь придёт и начнёт её отбирать. Руки дрожали, а сердце бешено колотилось, будто собираясь вот-вот выпрыгнуть из груди. В голове все перемешалось, и Лизка уже совершенно не могла нормально думать и собрать в кучу все свои мысли.

— Тупая книга! Тупой ритуал! — Девушка встала, и со злостью посмотрела на книгу. Она замахнулась, чтобы кинуть её в чёртову стену, но рука остановилась в самом конце. Губы задрожали. — Такого не должно было произойти… Почему ей никто не помог?! Она же ничего плохого не сделала, так за что… за что вы так с ней…

Лизка продолжала шмыгать носом. Руки опустились вместе с книгой, которая до сих пор продолжала светиться. Такие светящиеся моменты уже единожды были. Когда книга светится, это значит, что с Машей происходит что-то серьёзное, да такое, что навсегда изменит её характер и отношение к людям. Первый раз такое произошло, когда она только попала туда. Маша была на грани отчаяния и хотела забить на все, в том числе — на собственную жизнь. Но ей приснился какой-то сон и она поменяла своё решение — так и засветилась в первый раз книга.

И знаете, что самое странное? Сон, который ей снился, не показывался в книге. Была просто чёрная картинка, на которой белым шрифтом было написано слово «Сон». Как после оказалось, ей снилась какая-то девушка, которая как-то заставила пересмотреть Машу взгляды на жизнь. Она что-то ей сказала, да такое, от чего к девушке вернулась Вера в себя. Что это за незнакомка, зачем она пришла — ни Лиза, ни Маша так и не поняли.

Хотя, какая разница? Главное, что альбиноска смогла поверить в себя и попытаться справиться со свалившимися на её голову проблемами. Она смогла заставить себя выжить, и это — хорошо. Ведь если бы она этого не сделала — было бы намного хуже. А в качестве самой плохой концовки — и вовсе смерть от голода.

И вот, это уже повторялось во второй раз, соответственно, с Машей сейчас происходят кардинальные изменения, на которые, к сожалению, никто повлиять не может. Если, конечно, она сама этого не захочет. Хотя, если изменения уже произошли…

Девушка осела на колени, вытирая слезу со щеки. Весь макияж — коту под хвост. Тушь размазалась, перемешиваясь с пудрой, а её лицо было похоже на уголёк.

— Прости меня, Маша… это я, и только я виновата в случившемся…

— Что ты имеешь в виду? — раздался тихий мужской голос позади девушки, от чего та резко подскочила и развернулась, спрятав книгу за спиной. Перед ней стоял не кто иной, как Андрей, который немного шокировано смотрел в сторону плачущей Лизы, не понимая, как реагировать на то, что та только что сказала. — Какой ещё ритуал? И что за книгу ты прячешь за спиной?

Эти вопросы застали Лизу врасплох. Как он услышал? Неужели, она была так неосторожна?

А, ну конечно. Девушка ведь орала на весь туалет — думаю, даже сидящие в зале услышали бы такой крик.

— Эм… тебе, наверное, показалось! — Девушка невинно улыбнулась, быстренько вытерев слезы свободной рукой, и продолжая прятать книгу за своей спиной. Казалось, будто Лиза ревела всю ночь, да и никто ведь не плачет так сильно из-за какого-то удара. Но он не должен узнать о произошедшем. — Я тут просто упала и больно стукнулась головой о раковину, поэтому, можешь идти…

— Ты что, думаешь что я идиот?! — Вспыхнул тот, зайдя полностью в женский туалет.

— Вообще-то, это женский туалет… — громко, но спокойно произнесла Лиза, сжав книгу ещё сильнее. Но парень не послушал. Он начал быстрым шагом приближаться к Лизе, а она, конечно же, почуяв опасность, — отходить назад. Логично, но как нельзя некстати, за спиной появилась преграда в виде стены, и парень прижал девушку к холодной плитке, смотря на её лицо сверху вниз. — Я сразу заподозрил что-то неладное. Ты ведь знаешь где сейчас Маша, верно? Тебе нужно рассказать мне, а не то я расскажу полиции о твоём участии в похищении.

— Андрей… — Лизка стыдливо опустила взгляд. Андрей смотрел на неё с укором, прямо в глаза, а из-за этого ненормального взгляда, та не могла в нужной степени сосредоточиться на ответе. Она ведь чувствовала себя виноватой перед всеми, и, соответственно, не могла смотреть им прямо в глаза. Но, раз уж он узнал обо всем, нужно было рассказать правду. Только вот… в такую правду будет нелегко поверить. Лиза бы не смогла в неё поверить с первого раза. — Даже, если я тебе расскажу, ты мне все равно не поверишь. В такое очень сложно поверить.

Девушка оттолкнула от себя парня, вытянув вперёд руку с книгой. Та уже перестала светиться, показываясь перед парнем во всей свой чёрной красе. Тот нахмурил брови, посмотрев на Лизу.

— Что это за книга? При чем здесь она?

— Думаю, нам лучше не говорить об этом здесь. — Лиза выглянула из-за плеча парня и, убедившись что поблизости никого, вновь посмотрела ему в глаза. — Встретимся сегодня в девять вечера, в парке, недалёко отсюда, на скамейке у статуи Пушкина. Там я тебе все и расскажу. — Лиза аккуратно прошмыгнула мимо парня, быстро засунув книгу обратно в сумку. Андрей послушно отошёл, и, прикрыв глаза, кивнул. Ему ничего не оставалось кроме как довериться подруге Маши, по крайней мере, пока та ему все не объяснит.

— Буду ждать тебя там.

На том они и закончили бессмысленный разговор. Парень пошёл к своей матери, а девушка начала приводить своё лицо в порядок. Она быстро смыла всю размазанную косметику. Лизка решила, что пока не будет краситься — вдруг снова что-то произойдёт и она не сдержит слез. Закончив, она направилась к Варваре Семёновне. Женщина уже заказала всем по коктейлю и пирожному, начиная говорить небольшой тост. Слыша все это, Лизе действительно хотелось плакать. Мама Маши с таким воодушевлением отзывалась о своей дочери и блондинке, что ту просто мучила совесть от того, что именно она виновата в случившемся. Именно она виновата в том, что Маша не празднует с ними собственный день рождения. Губы дрожали, но она продолжала улыбаться.

Андрей молча наблюдал за всем этим. Он не знал как реагировать на разговор с Лизой и не мог смотреть на то, как она еле сдерживается чтобы не заплакать. Он строил совершенно различные теории о том, что на самом деле случилось с Машей, но истина была другой.