Цивилизация Майя

Глава 1

ГЛАВА 1.
Запах эфира смешивался с запахом спирта и сушёной коры.
Анна Полякова склонилась над спектрометром, щурясь на пляшущие цифры дисплея. Чёрные волосы, стянутые в хвост, выбились из резинки, на белом халате — свежее пятно от йода (она пролила, спеша калибровать образец). За окном лаборатории выл ветер, снег бил в стёкла, но здесь, в закутке НИИ химической фармакологии на окраине Москвы, было тепло, пахло настоем икассии и плесенью.
— Ничего, — пробормотала Анна, сверяя показатели с эталоном. — Триста лет изучения, а мы всё ещё не знаем, как они лечили рак.
Образец, присланный коллегами из Гватемалы, был подписан убористым маркером: «Cortex ex arboris — майя, неизвестный вид». Кора, добытая у потомков древних жрецов, по легенде, помогала от "злокачественной опухоли в животе". Анна уже второй месяц пыталась выделить активное вещество, но хроматограмма упрямо выдавала шум.
— Ве-е-та! — В дверях лаборатории показалась голова лаборанта Саши, розовощёкого парня в очках. — Ты бы шла домой. Завтра суббота, а у тебя мешки под глазами размером с мой диплом.
— Ещё один образец запущу, — не поднимая головы, ответила Анна.
— Ты так говоришь уже три раза. Часы показывают десять вечера.
Анна наконец оторвалась от прибора, потянулась — хрустнула шея. Саша был прав. Она перерабатывала, как обычно. Тридцать лет, кандидатская защищена три года назад, а впереди — только диссертация, гранты, вечная гонка за веществами. Ни мужа, ни детей, ни даже кота, кроме рыжего нахала Парацельса, который ждал её в пустой квартире с явным намерением ободрать диван.
— Ладно, — вздохнула Анна. — Запущу ускоритель в понедельник. Пошли.
Она накинула пуховик, сунула в сумку ноутбук и наушники. Попрощалась с Сашей, хлопнула дверью — и вышла в метель.

Москва в конце февраля — это серый снег, чёрный лёд и люди, которые устали ждать весны.
Анна жила в двадцати минутах ходьбы от института, в хрущёвке на первом этаже. Обычно эта дорога её успокаивала: можно проветрить голову, перебрать в уме результаты экспериментов, придумать новый синтез. Но сегодня голова была занята другим.
В наушниках — лекция по истории доколумбовых цивилизаций. Голос преподавателя, размеренный и чуть скучающий, рассказывал о майя: «…И в 1441 году войска Тутуль-Шиу разрушили Майяпан, что привело к раздробленности, из которой они уже не выбрались до прихода испанцев…».
Анна слушала вполуха, вспоминая свою поездку в Гватемалу пять лет назад. Она тогда ещё была аспиранткой, поехала на конференцию, а заодно съездила в Тикаль — заброшенный город майя. Помнишь, как стояла на вершине пирамиды, глядя на бескрайние джунгли, и думала: «Вот бы посмотреть на них живыми».
Думала, конечно, в романтическом ключе. Но если бы она попала туда сейчас, она бы первым делом объяснила им, что такое антисептики. И мыло. И кипячение инструментов.
Неожиданно телефон зажужжал — мама.
— Алло?
— Аня, ну когда ты уже замуж? Света со второго подъезда уже второго родила, а ты всё в своей лаборатории.
— Мама, не сейчас. — Анна перешла через дорогу, свернула во дворы. — У меня образец горит.
— Вечно у тебя образцы! А хоть бы кота себе завела, что ли.
— Мама, у меня есть кот.
— Кот не считается. Кот не внук.
Анна вздохнула, пообещала подумать о замужестве (ложь) и положила трубку. Подошла к своему подъезду — типовой панельной пятиэтажке, утопающей в сугробах. Крыльцо не чистили, ступеньки покрылись коркой льда, блестящей в свете фонаря.
Она набрала код домофона, толкнула дверь — и замерла на секунду, разглядывая ступени. Крайняя, пятая, была особенно скользкой.
— Ну, бывало и хуже, — пробормотала Анна.
В наушниках лектор вещал: «…Кокомы и Тутуль-Шиу враждовали веками, и именно этот конфликт…».
Она шагнула.
Нога поехала в ту же секунду. Анна взмахнула руками, но тяжесть рюкзака с ноутбуком и образцами потянула её вниз. Локоть ударился о поручень, колено — о ступеньку, а затылок — о железную ограду. Вспышка. Боль. Снежинка, почему-то очень яркая, застыла на стекле очков.
А потом — темнота.

Сознание вернулось не сразу.
Сначала были звуки: какой-то звон, далёкий и печальный, будто колокол в тумане. Потом вода — близко, булькающая, живая. Потом голоса. Девушки смеялись, говорили на языке, которого она не знала, но почему-то каждое слово отзывалось в голове знакомым «я это где-то слышала».
Анна попыталась открыть глаза.
Веки были тяжёлыми, ресницы — слишком длинными и цеплялись друг за друга. Она с трудом разлепила их и увидела зелёный потолок. Нет, не потолок. Полог леса. Огромные листья, похожие на веера, переплетались над головой, а между ними пробивалось солнце — яркое, жаркое, совсем не февральское.
— Что за… — прохрипела она.
Голос был тонким, девичьим. Не её.
Анна села — и чуть не упала обратно от слабости. Она сидела на корточках у ручья, по щиколотку в воде, и в руках у неё была глиняная миска, тёплая, ещё не остывшая после мытья. Руки были маленькими, смуглыми, с грязью под ногтями и тонким медным браслетом на запястье.
Она поднесла левую руку к лицу — пальцы дрожали. Повернула её, рассматривая. Родинка на большом пальце была на месте, но кожа — не её, смуглая, с тонкими шрамами от порезов. Её собственные руки были бледными, с вечной химической сыпью на пальцах.
— Иш-Поль! — раздался голос сзади, потом ещё один, третий.
Анна обернулась.
Три девушки в белых набедренных повязках, с распущенными чёрными волосами, смотрели на неё с беспокойством. Самая старшая, лет восемнадцати, с длинной косой и серьгой в носу, шагнула вперёд и подхватила её под локоть.
— Ты упала головой? — спросила она на незнакомом языке. И удивительно — Анна поняла каждое слово. — Очнись, Иш-Поль. Нам ещё в храм возвращаться.
Анна хотела ответить, но из горла вырвался только хрип. Девушки засмеялись — добрая смешинка в голосе, без злобы — и подтолкнули её к берегу. Она на ватных ногах вышла из ручья, споткнулась о корень и чуть не упала, но подруга (как её зовут? Иш-Чебе, да, это имя всплыло в голове) удержала её.
— Ты сегодня сама не своя, — шепнула Иш-Чебе. — Переспим с богами? Или настойка из чайи перебрала?
Анна помотала головой, и тут она увидела своё отражение в воде.
Чёрные волосы до пояса, тонкие руки, острые ключицы. Глаза — тёмные, почти чёрные, с длинными ресницами. Ей было лет тринадцать, может, четырнадцать. На шее — ожерелье из ракушек, на лбу — глиняная звёздочка, нарисованная охрой. Простая белая повязка закрывала грудь, юбка из грубой ткани доходила до колен.
Это не она. Это кто-то другой.
«Иш-Поль, — пронеслось в голове, — младшая жрица-послушница, сирота, отец погиб в стычке с Кокомами, мать умерла от лихорадки. Ей тринадцать лет. Она живёт при храме Иш-Чель.»
Откуда она это знала? Откуда? Картинки всплывали в голове, как старая киноплёнка: тёплая лепёшка на завтрак, глина на пальцах, запах копаловой смолы в храме, голос старой жрицы: «Богиня смотрит на тебя, дочь».
Анна — или теперь Иш-Поль — глубоко вздохнула и прошептала одними губами:
— Это что за ерунда?
Вдалеке зазвонил храмовый колокол. Мощно, протяжно, будто сами боги звали домой. Девушки засуетились, схватили котомки с посудой, потянули её за собой.
Колокол звонил, лес шумел, а в голове у Анны бешено перебирал шестерёнки вопрос: «Как выжить? Как не выдать себя? И где, чёрт возьми, мой ноутбук с образцами?».
Иш-Чебе тронула её за плечо, улыбнулась, блеснув мелкой белой полоской зубов:
— Идём, сестра. Боги ждут.
Анна выдохнула, крепче сжала глиняную миску и шагнула в зелёный полумрак леса.
Она не знала тогда, что через несколько месяцев этот храм станет её домом, а через два года — её троном. Не знала, что её ноги сломают империю Кокомов, а её руки остановят испанцев.
Она просто стояла по щиколотку в грязи и пыталась не сойти с ума.