«cобственность по Пункту 7.1»

Глава 1: Падение: Отчаяние Евы

Пролог

Холодный мрамор ступеней Центробанка жгли босые ноги. Ева Гордеева споткнулась на неровной плитке, и второй каблук – один из последних приличных, купленных в эпоху, когда слово «кредитор» не вызывало приступа тошноты – отломился с гулким щелчком. Звук потонул в реве города и визге шин черного «Майбаха», который чудом не сбил ее на пешеходном переходе. Она отпрыгнула на тротуар, сердце колотилось где-то в горле. Сумка с бесполезными, в сотый раз отвергнутыми резюме шлепнулась в маслянистую лужу у бордюра.

Боже, только не это… – мелькнула мысль, тупая от усталости и бессилия. Она наклонилась, грязь брызнула на поношенные колготки. И тут увидела. Из тонированного окна медленно плывущего «Майбаха» мелькнуло лицо. Холодное, высеченное из мрамора скулами, с тонкими, неумолимыми губами. Знакомое до боли. До ненависти, выжженной огнем несправедливости.

Артем Соколов.

Бывший босс. Заклятый враг. Разрушитель ее карьеры одним звонком полгода назад. Человек, наблюдавший ее падение с высоты своего кожаного сиденья. Их взгляды скрестились на долю секунды. В его глазах – не удивление, не жалость. Только констатация: падение свершилось.

Ева выпрямилась, вцепившись в грязную сумку. «Майбах» растворился в потоке машин, увозя последние крохи достоинства. Осталось только отчаяние. Густое, липкое, как грязь из лужи, заполнявшее легкие. И леденящий страх. Завтра – последний срок.

Промозглая хрущевка встретила ее запахом лекарств, дешевой капусты и безнадежности. В крошечной кухне отец, Николай Ильич, сидел, согнувшись над пустой кружкой, и бессильно кашлял в кулак. «Сердце шалит, дочка, ничего… переборем». Рядом, бледная как мел, шестнадцатилетняя Лика плакала над квитанцией из онкоцентра, брошенной на заляпанный пластиковый стол. Острый лимфобластный лейкоз. Т-клеточный. Цифры на бумажке казались абсурдными.

«Восемнадцать миллионов… кредиторы… завтра выселение…» – хрипло прошептал отец, не глядя на нее. Его глаза были пусты. Лика подняла огромные, запавшие глаза: «Сестренка… я не хочу в больницу. Там пахнет смертью». Ева сжала последние пятьсот рублей – на хлеб и макароны. Стервятники кружили. Бездонная яма поглощала их всех.

Глава 1: Падение: Отчаяние Евы

Звонок прозвенел ровно в девять утра. Незнакомый номер на потрескавшемся экране старого смартфона. Ева машинально ответила. Голос в трубке был ровным, без интонаций, как у секретаря суда.

«Ева Сергеевна Гордеева?»
«Да. Я слушаю». Голос сорвался на шепот.
«Вас ожидают в кабинете господина Соколова. Сегодня. Час дня. Адрес вам известен. Опоздание недопустимо». Пауза. «Будьте готовы к длительной встрече».

Щелчок. Гудки. Ева замерла. Соколов? Зачем? Насладиться финалом? Плюнуть в лицо? Или… Слабая искра надежды мелькнула и погасла. Нет. Не для меня удача. Но для Лики… для отца… Холодный ком страха и ненависти сдавил горло. Она посмотрела на спящую Лику, на отца, шумно дышавшего в кресле. Другого выхода не было. Никогда.

Здание «Соколов Индастриз» вздымалось к серому питерскому небу стеклом и сталью. Символ недосягаемой власти и ее собственного краха. В безупречном вестибюле Ева чувствовала себя букашкой. Охранники узнали ее – взгляды скользнули с любопытством и презрением. Павшая звезда. Лифт умчал на пентхаус. Тишина здесь была оглушающей. Двери кабинета открылись бесшумно.

Пространство дышало холодной роскошью и абсолютной властью. За гигантским столом – Он. Артем Соколов. Казалось, воздух застывал вокруг него. Безупречный темно-серый костюм, платиновые часы, безупречно белые манжеты. Его взгляд – тяжелый, пронизывающий – медленно скользнул по ней, оценивая ресурс. Ни тени эмоций.

Артем (внутренний монолог): Пришла. Сломлена, но не согнута. Интересно. Гордость в глазах еще теплится. Погасим.

«Гордеева. Садитесь». Голос низкий, бархатистый, опасный.
Она села, спина прямая, руки сжаты на коленях. Молчание тянулось, давящее. Он изучал ее, как экспонат.
«Ваше положение мне известно до мелочей», начал он ровным тоном. «Долги отца – восемнадцать миллионов триста двадцать тысяч. Лейкемия сестры. Требуется лечение у Хаусманна в Майо. Трансплантация. Банкротство и потеря жилья – послезавтра». Он отодвинул бумаги. «Вы в тупике. Без денег, работы, надежды».

Ева (внутренний монолог): Знает. Все знает. Паук, наблюдающий за мухой.
«Зачем вы меня вызвали?» Голос звучал резче, чем хотелось. «Констатировать очевидное?»
Уголок его губ дрогнул. «Предложить решение. Единственное». Он положил перед ней толстую папку. «ДОГОВОР ОБ ОКАЗАНИИ ЭКСКЛЮЗИВНЫХ УСЛУГ».
«Исполнитель? Чего?»
«Роли. Спутницы. Любовницы. Жены. Публично. На восемнадцать месяцев». Его взгляд стал тяжелее. «Ваши обязательства: лояльность, подчинение, проживание у меня. И исполнение всех физических потребностей». Палец ткнул в текст. «Пункт 7.1. Права Владения и Пользования. Читайте. Внимательно».

Ева наклонилась. Сухой, безжалостный язык контракта бил по сознанию:

Пункт 7.1. Права Владения и Пользования

Исполнитель (далее – «Собственность») безоговорочно передает Заказчику исключительные права владения и пользования своим телом...
*Собственность обязуется: а) Беспрекословно исполнять все требования... б) Быть доступной 24/7... в) Гарантировать исключительность...*
Собственность отказывается от любых прав на физическую неприкосновенность...
Нарушение... влечет расторжение... и взыскание сумм.

Ева (внутренний монолог): Рабство. Юридическое, циничное. Продать себя. Тело. Душу. Стать вещью.
«Цена», его голос вернул ее. «Погашение всех долгов. Три миллиона евро на лечение Лики. Квартира отцу. Пять миллионов вам – после срока. При безупречном исполнении».

Цифры оглушили. Спасение Лики. Кров над головой для отца. Свобода... через ад. Ценой всего.

Артем (внутренний монолог): Дрожит. Слеза. Почти готово. Осталось добить.
«Восемнадцать месяцев», прошептала она. «И я... ваша вещь?»
«Собственность. По Пункту 7.1». Точность убийственна. «Решение? Сейчас».
Мысли метались. Лика. Отец. Улица. Больница. Смерть. Его ледяные глаза. Соломинка в аду.