Cosa Nostra: Пределы верности

1 Глава

ПАЛЕРМО, 1997 ГОД

Антонио Лукателли был убит на закате.

Его нашли в узком переулке недалеко от рыбного рынка, между двух гниющих мусорных баков. Пуля вошла точно в затылок — чистая работа. Без суеты, без следов борьбы. Тот, кто стрелял, отлично знал свое дело.

Маттео помнил этот вечер слишком хорошо. Он был дома, когда все случилось. В тот день он поздно вернулся из школы, бросив рюкзак в угол комнаты, он пошел на кухню, но не успел даже налить себе стакан воды, как зазвонил телефон.

Мать, Лаура, подскочила, схватив трубку. Ее лицо с каждой секундой становилось все бледнее, а когда звонок закончился, она просто застыла, сжимая пластмассовый корпус телефона так, что побелели костяшки пальцев.

— Мам? — позвал он.

Но она не ответила.

Потом вдруг резко развернулась и кинулась к двери, будто кто-то ее звал, но ноги заплелись, и она рухнула на пол прямо посреди гостиной.

Маттео подбежал к ней и схватил за плечи.

— Мам, что с тобой?!

Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но не могла. Она смотрела прямо на него, и в этих глазах было все — ужас, безумие, боль.

А потом за дверью послышались шаги. Кто-то поднялся по лестнице, и в следующий момент в доме появился дядя Джованни.

Он выглядел иначе, чем обычно. Весь в черном, даже галстук черный. Лицо каменное. Черные глаза дяди, теперь казались бездонными и неживыми.

Он посмотрел на мать, затем на племянника.

— Антонио мертв, — сказал он.

Слова прозвучали как выстрел.

Мать вскрикнула. Даже не вскрикнула — завыла. Настоящим, животным, нечеловеческим голосом.

Маттео чувствовал, как внутри что-то ломается. Но он не плакал. Он просто смотрел на дядю, не отрывая взгляда, и пытался понять, что теперь делать.

— Кто? — спросил Маттео.

Дядя поднял на него взгляд, внимательный, тяжелый.

— Забудь об этом.

— Ты знаешь. — Это не было вопросом, а утверждением.

Джованни долго молчал, потом устало провел рукой по лицу.

— Что ты собираешься делать?

— Я хочу знать.

— И что потом?

— Потом я решу.

— Ты ребенок.

— Мне шестнадцать.

— Ты никто!..

Маттео сжал кулаки.

— Я его сын.

— И теперь это ничего не значит, — голос дяди стал жестче.

Он встал, подошел к окну и закурил.

— Слушай, мальчик. Есть вещи, которые ты не можешь изменить.

— Это не просто «вещь», дядя! Это убийство.

Дядя выдохнул, опустил взгляд и потер переносицу.

— Винченцо ДиМарко.

Имя прозвучало, как гром среди ясного неба.

Маттео почувствовал, как его пальцы вцепились в край стола, ногти скребанули по дереву.

— Он убил моего отца?

— Да.

— Почему?

— Потому что так было нужно.

Маттео сжал кулаки.

— Нужно кому?!

— Тому, кто больше не хотел видеть твоего отца среди живых.

— Я должен что-то сделать.

— Ты должен жить.

Маттео посмотрел на него.

— Только не говори, что ты боишься его, дядя?

Джованни медленно обернулся.

— Я видел, как твой отец умирал. Я стоял рядом с ним, когда кровь вытекала на асфальт. И знаешь, что он мне сказал?

— Что?

— «Береги их».

Маттео напрягся.

— Он не просил мести, — сказал Джованни. — Он просил, чтобы ты жил. Что бы вы жили.

— А ты выполнишь его просьбу?

Но дядя ничего не ответил.

Ночью он не спал.

В комнате было душно, даже несмотря на открытое окно. Воздух застоялся, наполняя легкие чем-то липким и тягучим. Маттео чувствовал, как пот стекает по вискам, как рубашка прилипает к спине, но не двигался.

Он просто лежал и смотрел вверх.

В ушах до сих пор звучал тот крик.

Животный, раздирающий.

Он не мог забыть его.

Голос матери, ее дикий вопль, когда дядя произнес те самые слова.

Ему казалось, что этот звук до сих пор витает в стенах дома. Что он проник в каждую щель, в каждый угол, и теперь не уйдет никогда.

Маттео закрыл глаза, но от этого стало только хуже.

Перед ним снова вспыхнули картины: мать на полу, согнутая пополам, сжимающая грудь, словно пытаясь вырвать из себя боль. Джованни, мрачный, ссутулившийся, будто нес на плечах груз, который не мог разделить ни с кем. И он сам — стоящий посреди гостиной, сжав кулаки и онемевший от шока.

Боль отозвалась в груди.

Глухо, тупо.

Не так, как должно было бы.

Маттео знал, что должен чувствовать. Должен рыдать, кричать, крушить все вокруг. Но ничего этого не было. Было только холодное, темное ощущение пустоты. Он слышал, как мать ходила по дому. Тихо, почти бесшумно. Голыми ступнями по полу, мимо его двери, туда-сюда, туда-сюда.

Иногда ее голос дрожал в темноте — обрывки молитв, шепот, тихий, срывающийся. Она молилась. Наверное, уже сотый раз за ночь. Она надеялась, что Бог услышит.

Но Бога не было.

Был только темный потолок, удушающая жара и тишина. А еще было имя.

Винченцо ДиМарко.

Маттео шевельнул пальцами, сжимая простыню. Он видел его лицо перед собой. Помнил, как тот сидел за их столом, смеялся, наливал вино, как кивал отцу, соглашаясь с каждым его словом.

Предатель.

Крыса.

Сука.

Маттео не мог объяснить, что творилось у него внутри. Это не была просто злость. Не было просто желание мести.
Это было что-то глубже, темнее, неистребимое.

И это было правильно. Как восход солнца. Как закон природы. Как неотвратимость смерти.

Он не знал, сколько времени пролежал так. Но прежде чем сомкнул веки, прежде чем провалился в беспокойный, тяжелый сон, он поклялся.

Я убью его.

Как угодно. Как бы долго это ни длилось.

Но я убью его.

Следующее утро пахло кровью.

Не настоящей — не той, что липнет к пальцам, не той, что пропитывает бетонные полы. Но для Маттео разницы не было.

Он открыл глаза, но тяжесть в груди никуда не ушла. Мир снаружи был прежним: солнце вставало над Палермо, море блестело вдалеке, люди собирались на рынок, торговцы выкрикивали цены на свежую рыбу. Все шло своим чередом.