Ctrl+alt+love: история одной семьи

ГЛАВА 7. МЕСЯЦ МЕДОВОГО ПЕРИОДА.

Первый месяц был похож на безумие. Хорошее безумие, приятное безумие, но всё равно безумие.

Дмитрий и Лилия не расставались. Буквально. Они встречались каждый день — иногда утром перед его работой, иногда вечером после её уроков, иногда в обеденный перерыв, когда Дмитрий садился в машину и ехал к ней через весь город, просто чтобы увидеть её на тридцать минут.

На работе Дмитрий был как на облаке. Его коллеги заметили это сразу.

«Дима, ты влюбился?» — спросил Сергей, его коллега по отделу разработки, на второй неделе их отношений.

«Что? Нет. Ну, может быть, — ответил Дмитрий, пытаясь скрыть улыбку, но улыбка вырывалась наружу, как солнце сквозь облака».

«Он влюбился, — объявил Сергей всему офису. — Наш Дима, который провёл последние пять лет, целуясь только с клавиатурой, наконец нашёл девушку».

Вся команда начала аплодировать, и Дмитрий покраснел до корней волос, но он был слишком счастлив, чтобы обижаться.

«Как её зовут?» — спросила Катя, дизайнер проекта.

«Лилия, — сказал Дмитрий, и даже произнесение её имени вызывало у него чувство, похожее на тепло, разливающееся в груди».

«И она реальная? Не виртуальная? Не бот?» — пошутил Сергей.

«Она более реальная, чем всё, что я когда-либо знал, — ответил Дмитрий серьёзно».

Лилия тоже переживала свою версию этого безумия. Её подруга Маша была свидетелем всего процесса.

«Лили, я счастлива за тебя, правда, — сказала Маша по телефону на третьей неделе. — Но, боже мой, ты превратилась в одну из тех девушек».

«Каких девушек?» — спросила Лилия, хотя она уже знала ответ.

«Тех девушек, которые говорят только о своих парнях. "Дмитрий сказал это", "Дмитрий сделал то", "Дмитрий такой умный, такой смешной, такой красивый". Лили, я люблю тебя, но если ты ещё раз скажешь мне о том, как Дмитрий ест свой завтрак, я повешу трубку».

Лилия засмеялась, потому что Маша была права. Она действительно превратилась в ту девушку. Но она не могла помочь себе. Каждая мелочь, которую делал Дмитрий, казалась ей очаровательной. То, как он морщил нос, когда читал сложный код. То, как он держал её руку, переплетая пальцы. То, как он засыпал, читая книгу, и книга падала ему на лицо.

Они проводили вечера вместе. Иногда они ходили в кино, хотя обычно не смотрели фильм, потому что были слишком заняты разговорами или поцелуями. Иногда они готовили ужин вместе — точнее, Лилия готовила, а Дмитрий пытался помочь и обычно что-то ломал или резал неправильно, и Лилия смеялась и говорила ему, что он безнадёжен на кухне.

«Я не безнадёжен, — защищался Дмитрий. — Я просто не привык готовить. Я привык есть готовую еду или заказывать доставку».

«Это нездоровый образ жизни, — говорила Лилия. — Я научу тебя готовить. Хотя бы базовые вещи».

Первый урок готовки был катастрофой. Дмитрий попытался сделать омлет и сжёг его так сильно, что сковорода дымилась.

«Как ты вообще сжёг омлет? — спрашивала Лилия, открывая окна, чтобы выпустить дым. — Это буквально самое простое блюдо в мире!».

«Я отвлёкся, — признался Дмитрий. — Я читал статью про нейросети на телефоне».

«Ты читал статью про нейросети, пока готовил омлет? — Лилия не знала, смеяться или плакать. — Дима, ты невозможен».

Но она поцеловала его всё равно, потому что он был её невозможным.

Они проводили выходные вместе. Субботы начинались поздно, потому что оба они спали допоздна, уставшие от недели работы. Воскресенья были для прогулок — они ходили по паркам, по музеям, по улицам Москвы, держась за руки, как подростки.

На четвёртой неделе они пошли в музей современного искусства. Дмитрий, как и обещал в их первых сообщениях, был культурным инвалидом, но он старался, потому что Лилия любила искусство.

«Это что?» — спросил он, стоя перед абстрактной картиной, которая выглядела как случайные пятна красной и синей краски.

«Это абстракционизм, — объяснила Лилия. — Художник выражает эмоции через цвета и формы, а не через конкретные изображения».

«А какие эмоции он выражает?» — спросил Дмитрий, искренне пытаясь понять.

«Не знаю. Может быть, гнев? Или страсть? Или просто хотел выплеснуть краску на холст и посмотреть, что получится».

Дмитрий рассмеялся. «Мне нравится твоя интерпретация больше».

Они стояли перед картиной, и старая женщина рядом с ними, которая выглядела как серьёзная ценительница искусства, посмотрела на них с неодобрением.

«Молодые люди не понимают искусства, — пробормотала она достаточно громко, чтобы они услышали».

Дмитрий и Лилия обменялись взглядами и еле сдержали смех. Когда они вышли из зала, они взорвались смехом в коридоре.

«Мы ужасные люди, — сказала Лилия. — Мы смеёмся в музее».

«Мы ужасные, но счастливые, — ответил Дмитрий».

Их друзья начали закатывать глаза. Буквально. Каждый раз, когда Дмитрий и Лилия были вместе в компании, они были неразлучны. Они сидели так близко друг к другу, что между ними не было места даже для воздуха. Они шептались о чём-то своём. Они смеялись над шутками, которые никто другой не понимал.