Цвет безумия

Глава 36. Кофе на Питт стритт

“Ты Джеффри Саенс” - раздавалось в его голове с самой первой минуты, когда слова прозвучали как приговор. Да, быть не просто Джеффри, а именно тем самым Джеффри, который запутался среди двух женщин и предал лучшего друга, вовсе непросто. Если вникать в подробности, то очень даже сложно. Если смотреть сквозь призму морали, то и вовсе лучше застрелиться.

Уильям не представлял себя таким. Кем угодно, только не таким, как Джеффри, поэтому он пришёл к заключению - всё это позорная ложь, жестокая, со всех сторон нелепая игра. Эксперимент чёкнутого профессора, Теодора ла Гранде, который явно преступил черту. Который слишком далеко зашёл и безнадёжно заблудился. И все те, кто и по воле, и без воли следуют за ним.

-Хочешь повесить на меня все грехи мира? - с усмешкой произнёс Уильям, - я надеялся, что ты не станешь им подпевать. А придумаешь что-то своё.

-Я никому не подпеваю, - серьёзно молвила она, - я говорю, как есть. Ведь ты хочешь знать правду, не так ли?

В эту минуту она была похожа на Жанет. Различие лишь в том, что властный голос не таил обиды и бездонной боли, доброта была хоть и наигранной, но всё же не без проблеска надежды на то, что эту доброту возможно оправдать. Он знал - она не станет заходить издалека, размазывать эмоции по холсту их разговора мрачными красками и упиваться каждым штрихом. Это метод актёрских страдалиц типажа Жанет ла Гранде, которым хоть и есть над чем страдать, но им не чужды преувеличения, придающим им вид более несчастный.

Когда Астрид выразила желание подкрепиться, он мысленно вздохнул и нехотя потащился за ней на кухню, осознавая, что время играет против него. С каждым словом, каждым движением её образ собирался по мелким кусочкам, словно картина, однажды утратившая свою ценность, но вновь обретшая её. Её голос, словно ветер, носился над горой воспоминаний, вороша и поднимая их ввысь как листья, что опали с дерева минувших лет. Уильям ощущал себя тёмным лабиринтом, внутри которого один за одним зажигались огоньки.

-Сара нам приготовила чудесный обед! Правда, Сара?

Сара коротко улыбнулась девушке, стараясь как можно усердней хлопотать на кухне, дабы не встречаться взглядом с хозяином дома. И ни слова не произнести.

Уильям сел на стул, по-прежнему беззвучно наблюдая. Девушка впорхнула в кухню, как к себе домой, по-хозяйки расхаживая туда-сюда и разговаривая с Сарой, будто знала ту сто лет. Сара отвечала коротко, но любезно, и была заметна между женщинами какая-то связь, большая, чем следствие утреннего знакомства.

Перед Уиллом выросла большая чашка кофе.

-Пей, - сказала она так, как будто он когда-то мог отказаться, - я сделала твой любимый.

От кофе, приготовленного ею, не отказался б никогда. Даже если кофе потечёт по его венам… Он будет пить до дна.

-Хотя, что я говорю. Конечно, ты выпьешь, - улыбнулась она, заигрывая, только по-доброму, немного отстранённо. Она была так близко, но как будто далеко. Как будто за стеной длиною в бесконечность.

-Соседи на Питт стрит устали спрашивать, что за зелье я варю по утрам. А я устала отвечать, что это всего лишь кофе. Они мне не верили, представляешь? - усмехнулась она.

След от помады на краю чашки расставил всё по местам. Она приходила… Пила кофе… Сама. Без него. В этом доме. Он только видел этот цвет… Наверное, персиковый. И не знал. Не знал, что она была здесь. Возможно, наблюдала. Смеялась, плакала… Но уходила туда, где им нельзя быть вместе. Туда, где откровенность под запретом. В царство лжи, притворства и игры.

-Таких кофеманов, как мы, во всей Англии не сыскать! - улыбнулась она, - это ж надо поменять восемь кофейных машин!

Уильям поднял одну бровь и попытался улыбнуться. Вышло нелепо. Астрид мигом поднялась со стула и ускользнула к двери, открыла её и демонстративно вдохнула.

-Конечно, вид с нашего балкона не был так живописен. Но всё равно хорош. Скучаю по аромату вишни за окном. За утренней спешкой на работу. За шумом машин вдалеке. За перекличкой с соседским балконом: “Эй, доброе утро! Команда кофе!…”

-Команда чая, - быстро встал он, будто боялся опоздать. Боялся показать, что не вспомнил. Боялся не вспомнить вообще.

Астрид мигом обернулась. Смотрела на него вполоборота, улыбалась той улыбкой, с которой хочется кричать “Ну, наконец-то!”. Она так гармонично сливалась с цветовой гаммой сада, что казалась слишком настоящей, слишком светлой на фоне мрачного притворства, заполнившего его жизнь.

-А миссис Рейнс говорила…

-Мир губят войны, а вас - кофе, - прозвучало со стола, - ничего полезней чая в мире нет.

-Ничего полезней чая в мире нет…, - проговорила она шёпотом сама себе и повернулась к небу, благодаря его за эти волшебные минуты.

Уильям восседал как громом поражённый. Растерянный и до предала удивлённый. Самим собой.

-Мы были женаты?

Астрид вздохнула, будто он коснулся чего-то запретного. Будто прикоснулся к ране, что ныла где-то внутри.

-Нет, - тряхнула она волосами, - но могли быть. Если бы ты…

-Не влюбился в Жанет?

-Наверное, да, - она выдержала паузу, вглядываясь в небо, - если бы ты смог вовремя в себе разобраться.

Уильям устал быть голосом за сценой, встал, шагнул вперёд, остановился на расстоянии, которое назвал бы приличным.

-Что с нами случилось, Астрид?

-Я не знаю, - голос её дрогнул. Взгляд зацепился за ветку яблони, что возвышалась перед ней, - хотела бы я знать, что произошло с тобой на самом деле.

-Теодор знает?

Астрид продолжила сканировать пространство сада. Не знала, что сказать.

-Я знаю, что он жив. Знаю, что ему нужны какие-то деньги. Расскажи мне всё, что тебе известно. Я должен знать.

Он смотрел на неё. Лицо её не менялось. Она будто хотела убежать, но не могла. Такую роскошь она не могла себе позволить. Только не сейчас.

-Я имею право знать, - сказал он, не дождавшись ответа, - иначе нам не разобраться.