Цвет безумия

Глава 43. Шаги по краю

Туманная серость обняла сад, протянув руку к каждой травинке. Солнце походило на аппарат, у которого медленно, но верно “садились” батарейки - лучи потеряли былую интенсивность, тепла в себе уже не несли. И периодически пропадали из виду.

-И куда мы идём? - шепнула Астрид, но ответа не получила, Уильям был слишком занят оценкой ситуации.

В конце концов, он ответил. Как будто оттаял под последними лучами заходящего солнца.

-Ещё не знаю.

-Я тебя не предавала, - поспешила она вставить, словно другого момента может не представиться, - я никому не говорила о деньгах и том… Саннитосе… Саррентосе…как его там.

Никакой реакции. Такое безразличие её пугало.

-Я, правда…

-Не сейчас. Нас могут услышать. Идём за мной.

Уильям едва удерживал в себе вопрос, что готов был выпрыгнуть, как мячик. Как много он ещё не знал. Как много не успел узнать.

-Лучше подумай, что ты можешь мне поведать о Марке.

-О… Ком? - она сглотнула, вцепившись ему в руку, словно шла по краю пропасти, боясь упасть.

-О Марке, - он повторил и потянул её за собой.

Астрид едва не вросла в пол. Только не о Марке, не сейчас, не сегодня. Никогда…

-Вспомни, есть такой персонаж.

-Да, Марк… - и справилась она, отпрянув от Уилла, - я…

-Сказал же, потом, - рявкнул он и прицелился в пустоту.

Сейчас его интересовал другой вопрос. Сможет ли он выстрелить, если понадобится сделать решительный шаг? На что он вообще будет способен, столкнись они с суровой неизбежностью? Каким был Джеффри? Смог бы он нажать на курок?

-Он бы смог убить? - вдруг послышалось от Уилла, что рассматривал забор за абрикосовым деревом.

-Кто?

-Джеффри.

-Я не знаю…, - растерялась Астрид, понимая, что знала своего возлюбленного не до конца.

-Как ты думаешь? Смог бы он нажать на курок?

-Наверное, нет.

За этими словами последовало некое облегчение, как будто Астрид только что смогла его оправдать. Словно дала гарантию, что неприятных неожиданностей не произойдёт.

-Джеффри мог убить словами. Но не руками, - добавила она.

Уильям кивнул сам себе и продолжил вглядываться в пространство, ощущая поджидающую за углом опасность. Думы окутали и Астрид, но совершенно иного рода. Она, сбиваемая страхом, всё ещё пыталась погрузиться в диалог с самой собой, отчаянно выпытывая у себя второй, как быть. Что сказать про Марка, а что, возможно, умолчать? Она могла рассказывать о Теодоре, о Жанет, о Макафи… Но, когда речь заходила о персонаже по имени Марк, слова как будто прятались внутри. Без надежды выманить их оттуда.

Теперь они оба молчали так, что можно было расслышать удары сердец. Гость, на их счастье или несчастье, куда-то запропастился, и не оставил никаких следов. Вряд ли он посчитал сцену в зале провалом, всего лишь передышкой, за которой последует новый удобный момент. И тогда дело будет сделано.

Осторожность обострила слух, казалось, каждый звук усилился настолько, что неминуемо гремел в ушах. Говор птиц, засевших где-то у соседей, будто звенел над головой, и Астрид, будучи во власти подозрений, резко подняла глаза. Мало ли наёмник влез на дерево и потешается над ними, готовясь выпустить шальную пулю. Шелест листьев был таким “шипящим”, будто ветер обдувал со всех сторон вовсе не их, а кипу целлофановых пакетов.

Скорей бы этот внеплановый, да ещё и немой спектакль подошёл к концу! Унимая дрожь в руках, да так, чтобы случаем не выпустить из рук статуэтку слона, она мечтала прикоснуться… Сказать, заверить, выплакать всё, наконец. Уильям был для неё неприступен, а подозрения закрыли его на замок, грозясь украсть навеки его душу. Нет, только не сейчас, ведь времени и так всего лишь капля… Капля в море вечности, что им придётся провести друг без друга. Скоро всё вернётся на круги своя. Этот сюжет будет по-своему дописан рукой Великого Писателя, что поместил их на страницы своего эссе.

Астрид чувствовала собственное сердцебиение, все потаённые чувства всплыли наружу подобно сору, лежавшему на дне души. Стресс сыграл с ней злую шутку. Молчаливый крик сбивал дыхание, она как будто вовсе не дышала. Словно исчез весь воздух на планете, и она плыла, гонимая течением опасности, в бурлящих водах горечи, обиды и любви. Вопреки мечтам и призрачным надеждам, корабль их любви уже не оживить. Его останки так и пролежат на дне глубоких вод, ржавея и погружаясь во тьму день за днём.

-Что случилось? - шёпотом спросила она, заметив, как он резко остановился.

-Я его вижу, - прилетело в ответ так же тихо, и Астрид молча уставилась в густоту полумрака, окутавшему сад.

Кого укрыли сумерки понять было трудно. У забора бродила только тень, что с каждым шагом приближалась. Решать следовало быстро. И только два варианта развития событий можно было рассматривать всерьёз - либо выстрелить, либо дать уйти. О третьем сюжете догадаться нетрудно - они оба будут застрелены.

Дрожащими руками он навёл пистолет на цель. Что бы ни услышали соседи, кто бы ни вызвал полицию, медлить нельзя. Это будет самозащита. Не нападение. Его оправдают. Ведь он не убьёт, а, скорей всего, лишь ранит. Секунда. Две… Напряжение жестоко опьяняло, как сильный алкоголь, и мысли путались, как нити без конца и начала. Он словно шёл по краю пропасти, заглядывая в самую её пучину, не оставляющую ему выбора… И вдруг послышался резкий “бах”, звук, похожий на тот, что мог случиться от удара поленом о поверхность сковородки. Тень поравнялась с землёй, Уильям взял за руку Астрид и увлёк за собой в разгар того, что только что произошло.

-Мистер Ричи? - вырвалось у парня, заприметившего высокую, тучную фигуру садовника с лопатой в руке.

-Не стоит благодарности, мистер Берхольм, - мужчина позволил себе улыбнуться, - не мог смотреть, как он топтал мои цветы.

-Я думал, вы уже дома.

-Не попрощавшись с вами?

А ведь он прав! И не было в календаре ни дня, когда старик не заходил к хозяину после работы и не выказывал своего глубокого уважения словами “До свидания”.

Уильям подбежал к жертве в попытке нащупать пульс. Мистер Ричи был слегка напуган, но в то же время выглядел так, будто собрал с картошки колорадского жука и раздавил без сожалений.

-Я думал, вы его убили.

-Скоро оклемается, - уверенно ответил Ричард, - так что тащите его в кладовку. А я поищу верёвку, да покрепче.