Цвет глаз моих ветров

2. Первые воспоминания 

Лет в 12 я могла подойти к маме и спросить: «Почему люди так внезапно умирают?», «Почему женщине нужен мужчина?», «Почему душа живет вечно?». Мама была обескуражена, ведь ребенку полагается думать об игрушках и отметках в школе… А мы говорили о вечных вопросах мироздания.

Я не просто чувствовала, как дети чувствуют к чему-то любовь, к кому-то неприязнь и тд., я не понимала, что со мной происходит. Но что-то внутри (в солнечном сплетении) загоралось или потухало, что-то вело меня, и это что-то приоткрывалось и с интересом наблюдало за этим миром, за людьми, за естественными процессами жизни.

Я слишком долго смотрела, как качаются ветки березы за окном, как блестит роса на утренней траве... Следила за мимикой взрослых, уделяла особое внимание мелочам, слишком остро на все реагировала... Да, ко мне с самого детства уже примерялось это слово «слишком». В мою голову с ранних лет приходило слишком много сложных вопросов, я слишком громко говорила и смеялась, слишком самозабвенно всему отдавалась, слишком дружила или любила, слишком тосковала или страдала…

Я тоже, как и все, по жизни совершала глупости (иногда достаточно много) и ошибок, необдуманных действий, проявляла свой эгоизм, невоспитанность (да и сейчас бывает, чего скрывать)… Но я пишу не о плохом и не о хорошем. Я лишь пытаюсь рассуждать о том, что я чувствовала, и как это чувство вело меня по жизни…

И, наверное, с самого рождения, я обладала этой литературной образностью. Я помню всё до мельчайших подробностей, до этой синей и мятной (чувствую этот вкус) жвачки, прилепленной к одной из дощечек в холле нашего общежития. Сколько же мне было два, три года?

Мы играли (Алена, Саша, Андрей), и тут открылась тяжелая массивная дверь, и вошел пьяненький мужичок. На нем были шапка-ушанка (причём эти самые «уши» торчали в разные стороны), и телогрейка, в руке болталась советская авоська. В ней и пристроились пара бутылок непонятно чего, а, может, они и вовсе были пустые. Я почему-то испугалась, а мужичок, как ни в чем не бывало, прошел мимо нас по коридору, достал, как по волшебству, раскладной стульчик и пристроился рядом с дверью именно нашей комнаты. А потом выбегала мама, поднимая шум, и выгоняла мужика веником. 

Потом помню, как на все том же коридоре общаги, рисовала красками, а соседский мальчишка Саша (почему-то в колготках), играл на маленькой детской гитаре. Кстати, у Саши был страшный шрам на все плечо. Мама рассказывала, что по трагичной случайности, на него опрокинулась кастрюля с кипятком… Но шрам был дружбе не помеха. Я любила с Сашей играть, а еще с Аленой. Как-то мы резвились на улице, и она придумала забаву – кто первый добежит до люка на земле, тот победит. Победила она, добежала и провалилась вовнутрь. Это было страшно, я позвала взрослых… Слава богу, никто не пострадал. Помню, как каталась у Алены на деревянном конике и не хотела есть спагетти. Они казались мне белыми отвратительными червяками.

В 5 лет я попросила маму научить меня читать. Я расстраивалась, когда пропускала по телевизору любимый "Ералаш". И поэтому мама научила меня по стрелкам определять время. Я радостно разворачивала газету и в программе телепередач обводила все, что хотела посмотреть, ожидая заветные программы.

Все, что было у меня уже с детских лет – только благодаря воспитанию и генам родителей. Правда, в том возрасте, я еще не знала, что мама почти всю жизнь тоже писала стихи. Что у нее их три толстые тетради, и что все они шедевральны. Мама учила меня ценить счастливые моменты, радоваться мелочам,  наблюдать, чувствовать... Казалось бы, учила обычным человеческим качествам. Но, именно тогда зародилось то, что по жизни приумножалось, укреплялось и открывало новые горизонты во мне самой же.