Цвет королевской непорочности

Часть 5. О призраках прошлого и морских болезнях

Мы не можем изменить прошлое, но то, что происходит в настоящем, полностью нам подвластно.(с)

<i>Ее зеленые глаза были невероятно большие, глубокие, как бездна, в которой он тонул. Бледная, теплая кожа, ласковый, мелодичный голос, зовущий его по имени. И взгляд, который никогда не становился грубым в его присутствии, взгляд, который всегда был нежен и добр у нему.

— Очень больно? — щекоча кончиками каштановых волос его лицо, девушка склонилась над Джеком, осторожно вытирая платком выступившую в уголках губ кровь.

— Ты в порядке? — юноша перехватил ее запястье, с тревогой оглядывая девушку. Каждую деталь, каждый локон, чтобы ничего не упустить и, в случае чего, убить тех ублюдков, которые посмели поднять на нее руку.

— Да, — она улыбалась, но в ее глазах стояли слезы. Он не хотел, чтобы она плакала, он не хотел, чтобы она грустила, но был не в силах дать ей то, о чем они оба мечтали. То, о чем они оба грезили и во сне и наяву.

Такое простое слово и в тоже время такая сложная, недосягаемая вещь.

Свобода.

В этих прогнивших стенах никогда не было света, тепла и уюта. В приюте никто и никогда не жалел сирот, оставшихся без родителей. Все, что получали эти дети, лишь новые порции боли и страдания, несмотря на то, что жизнь и так их здорово потрепала.
Обреченные на одиночество, потерянные души, жаждущие избавления и исцеления всех душевных ран.

Нередко дети здесь умирали, больше не находя в себе сил бороться дальше.

— Поднимайтесь, поганые щенки! За работу! — прогремел на весь приют грубый голос воспитателя.

Сироты начали подниматься со своих лежанок и садиться за станки. Девушку, сидящую рядом с раненым Джеком, внезапно кто-то схватил за руки и начал оттаскивать в сторону. Слишком внезапно, чтобы среагировать, слишком внезапно, чтобы понять, что происходит.

Ровно до тех пор, пока ее крик эхом не пронзил его прямо в сердце.

Его любимую вели к смотрителю приюта. С виду ничего страшного, обычный выговор или новый приказ, но только не здесь…
Джек прекрасно знал, что бывало с девушками, которые туда попадали. Все это знали.
Вернуться оттуда живой было огромной удачей. Но даже те, кто снова оказывались в старых рядах, не проживали долго, погибая от тяжелейших ран и кровотечений.

— Оставьте ее! — мальчишка поднялся на ноги из последних сил, но прямой удар заставил его вновь оказаться на земле. Она кричала, кусалась, пыталась отбиться. Сквозь застилающую взор реку крови, Джек видел, как она боролась за свою жизнь. Боролась одна, без него. Потому что он больше не мог подняться, не мог кинуться к ним, чтобы защитить то дорогое, что у него было.

Слабый, никчемный кусок пульсирующей плоти.

Последнее, что Джек запомнил в тот день, был ее надломленный крик.</i>

***

Джек подскочил на кровати, широко распахнутыми глазами уставившись прямо перед собой. Капитану «Рифа» понадобилось около минуты, чтобы понять суть происходящего и осознать, что настигшие его события были не более чем страшным сном. Страшным сном из его недалекого прошлого.

Он прекрасно помнил тот день, когда ее забрали. Помнил, как ночью они пытались бежать и как она спасла его. Помнил и ненавидел себя за это.

Поднявшись с кровати, Джек надел на себя штаны и вышел на палубу. Времени было не больше трех часов ночи.
Под веками до сих пор мелькали ее полные ужаса, зеленые глаза и неуверенная улыбка на губах, так рьяно твердившая ему — «со мной все будет хорошо».
Но он знал, что не будет. Знал тогда и знает сейчас потому что… Теперь ее нет.

После этого Джек Уитман сломался. Он сбежал из приюта, но знал цену этого побега. И эта цена для маленького мальчика была очень высока.
Он просто не был готов ее заплатить. Джеку было нечего отдавать взамен.
И теперь вот уже восемь лет его мучили регулярные, почти настоящие, кошмары.
Коралл говорила, что это была плата. Плата за его поступок и непоколебимое условие проклятья.

— Джек, не спится?

От звука своего имени Дьявол вздрогнул, будто просыпаясь от очередного сна. Сморгнув наваждение, мужчина обернулся к подчиненному, голос которого мог узнать из тысячи.
Джилсон, опираясь на трость с орлиной головкой, неуклюже проковылял к своему капитану, вытирая руки о полосатую матроску.

— Я думаю, что Коралл ошиблась, — серьезно сказал Джек, кладя руки на бортик и сцепляя их в «замок». — В пророчестве говорилось, что девушка-полукровка спасет меня от страшного проклятья своей… — он запнулся, прежде чем вымолвить немыслимое, безобразное для него слово:

— Любовью.

— А что тут такого невозможного? — Джилсон весело ткнул капитана в бок, указывая орлиной головкой своей трости на сверкающую среди небосвода точку. — Невозможно коснуться руками полярной звезды, а вот коснуться любви всегда пожалуйста! — кок тяжело вздохнул, заставляя мужчину заглянуть ему в лицо.

Голос пирата стал на несколько тонов тише и серьезнее, чтобы капитан понял одно: старый кок не шутил. Придержав рукой колыхающуюся на ветру шляпу с красным пером, Джилсон посмотрел на Джека умиленным и в то же время грустным взглядом.

— Чтобы спасти человека, нужно научить его любви. Я не читал полного пророчества, но я уверен, что принцесса сможет это сделать, если вы позволите ей.

— Но она не полукровка! — Дьявол покачал головой, облизывая кончиком языка пересохшие губы. — Я просто не понимаю… Эта девушка обычная принцесса. Такие как она всю жизнь сидят в замках, потом выходят замуж и рожают детей. Человеческих детей, Джилс. И выходят замуж они за принцев. Человеческих принцев. Пророчество — это не сказка, в которой принцесса выходит замуж за пирата. Пророчество — это проклятье.