Цвет любви - рыжий!

10

Алиса слушала, не веря своим ушам. Она что, на самом деле попала в настоящую, живую сказку? И невероятно молодая бабушка, сидя напротив, попивает чай и говорит об этом всем как о чем-то, ну… Самом обыденном, повседневном, заурядном.

А ведь могла бы Алиса сейчас ждать регистрации на рейс в Италию… Вот чего она там не видала, в Италии этой?! Вот разве есть там такие чудеса?!

– А кто еще тут живет? – сгорая от любопытства, спросила она. – Домов-то двенадцать. Жилых, ты говоришь – шесть…

Любава задумалась, перебирая пальцами кружевной краешек скатерти. Словно решая, что да как говорить. Ее взгляд стал немного отрешенным, будто она перелистывает в памяти старый фотоальбом.

– Ну, есть у нас Мария Степановна, – начала она медленно. – Живет в доме с резными белыми ставнями, на краю деревни. Ставни-то белые, да в окнах обычно темно, не видала я, чтобы свет в них горел. А дом вроде как старый-престарый, вот-вот развалится, да только покрепче многих будет. И сама она совсем древняя на вид. Это когда вообще покажется. А показывается она редко. Раз-другой в году, бывает, сидит себе на лавочке или на крыльце, вяжет что-то бесконечное и смотрит на дорогу. А глаза у нее пустые, будто слепые. Но не обманывайся!

Любава предупреждающе подняла палец, мол, не все здесь то, чем кажется.

– Она – не выжившая из ума старуха. Она – живая летопись этих мест. Знает историю каждого камня, каждого дерева, каждого ручья в округе. Помнит всех, кто когда-либо жил здесь, проходил или проезжал. Помнит их голоса, их судьбы, их радости и горести. Даже то, что случайный ветер мимо проносил. К ней иногда приходят те, кто ищет свои корни, хочет узнать о предках, о старых временах. Она не всегда отвечает, может молча сидеть, да и все. Обычно ее и вовсе не видно. Хоть она всегда там. Но если почует, что человек пришел с честным интересом или с искренней болью – расскажет все как есть. И такое может поведать, что дух захватит и мир перевернется в голове.

Алиса представила себе неподвижную фигуру на лавочке – древнюю слепую старуху, обладающую невероятным знанием и загадочными способностями… и по ее телу побежали мурашки – не сказать, что приятные.

– Я ее не видела.

– Значит, нет тебе в ней нужды, – пожала плечами Любава и продолжила. – Рядом с ней, по соседству, живет Владислав. Молодой еще парень, лет тридцати на вид. Городской, интеллигентный, как и ты. Приехал сюда недавно. Ну как «недавно»… Это если с другими сравнивать. Как-то он это назвал… ах, да, в «творческий поиск». Да так и остался. Говорит, позвало его, и не смог ослушаться. Он – мастер золотые руки. Художник, резчик по дереву, реставратор. Ну это там, откуда приехал. А тут все больше плотник да столяр. Вот скамья от него.

Любава махнула рукой в сторону скамейки. Алиса проследила за ней взглядом. Скамейка как скамейка. А бабушка продолжала рассказ:

– Хоть резьбой тоже балуется. Но не просто режет и строгает – по этому делу у нас больше Трофим. А Владик в каждом куске дерева видит душу, скрытый образ. Из покореженного бурелома, из сухого скрюченного ствола может такое создать... Залюбуешься. Игрушки, что вот-вот оживут, посуду, из которой приятно есть, мебель, что рада тебе, когда садишься. Все у него выходит живое, теплое, с характером. Он ловит настроение леса, с деревьями говорит, спрашивает у них разрешения, если надо немертвое взять. Они ему сами подскажут, что из них можно сделать, какую форму высвободить на свет. Он – воплотитель душ и преобразователь форм. Вот, кстати, кувшинчик и от него у меня, и вот эта крынка…

– А шестой? – не удержалась Алиса, загибая пальцы. – Ты, Трофим, Аграфена, Мария, Владислав... Кто же последний? Шестой житель?

Любава опять на мгновение замялась. Тень пробежала по ее обычно доброжелательному и спокойному лицу. Она отвела взгляд в сторону темного окна, частично скрытого занавесками.

– В том конце улицы, где солнечное поле сменяется лесом, живет Василиса, – произнесла она тихо. Внучке пришлось напрячь слух, чтобы разобрать бабушкины слова. – Тени там уже совсем густые, но ты их не бойся, они все же наши. А женщина она... особенная. Строгая, замкнутая, нелюдимая. Она ткет. У нее в доме – старинный станок, сама его из неведомых обломков собрала и настроила. И ткет она – как музыку играет – полотна такие получаются... на них можно смотреть часами, как на картины. Узоры на них сами складываются – то вдруг проступит лесной пейзаж, где каждую еловую иголочку видно, то звездное небо, то лицо незнакомца, глядящее на тебя из глубины веков, то город какой или событие. Она может выткать судьбу. Исправить ошибку прошлого или... наоборот, запутать нити.

Любава вздохнула и словно очнулась. Голос ее обрел нормальную силу:

– Но просит она за свою работу дорого. Не деньгами, понятно. Частичкой души, что ли. Или бесповоротным обещанием. Или коренной памятью. Так что ходят к ней редко. Только в самых отчаянных случаях, когда уже больше некуда. Власть ее… И темная, и светлая одновременно – или ни та и не другая – очень древняя и очень опасная. С ней нужно быть настороже. А лучше вообще с нею не быть. Она – воплотительница судьбы, но ее дорожки не всегда ведут к свету.

Алиса слушала, зачарованная и напуганная одновременно. Каждый житель деревни представал перед ней не просто человеком, но персонажем из древней легенды, обладателем уникального дара, а то и нескольких.

– А у тебя есть что-нибудь от нее?

Любава вздрогнула и сделала быстрый жест рукой. Выдохнула лишь одно слово: