Цвет любви - рыжий!

13

Алисе снилось, что она идет долго – целую вечность. Бредет по дорогам и тропинкам, а то и вовсе без оных. Ноги гудят от усталости, избиты-истерты, все в мозолях.

За плечом – убогий узелок с жалкими пожитками. В сердце – ледяная, всепоглощающая пустота. Все потеряно, все сгорело и даже пепел развеян. Осталась она одна-одинешенька, без роду, без племени.

Куда податься? Не знает. Просто идет и идет куда глаза глядят, день за днем. Под пронизывающим ветром, под изнуряющим солнцем, под моросящим дождем. Ночует где попало, ест что придется – где соберет ягод, где выпросит подачку.

Она уже почти забыла, откуда шла. Они исхудала до крайности и едва переставляет ноги.

И вот впереди, в дымке, показалась очередная деревенька. Над трубами вьется дымок.

Алиса поплелась туда, собрав последние силы, постучалась в первый же дом. Выша к ней женщина, впустила, поохала, накормила-напоила, но спать не уложила. Нельзя, говорит, чужим в их домах ночевать – беда будет. «Никто тебя не пустит», говорит.

Алиса обреченно кивнула – против традиций не попрешь. Но заночевать-то она может и под кустом, привычное уже дело. Дни пока теплые стоят, до осени далеко. Закинула свой узелок на плечо и побрела через всю деревню, благо в ней домов-то всего с дюжину.

Странно выглядела та деревня: ни детей, ни скотины… Да и люди словно попрятались. Действительно, что ли, беды от нее ждут? Но не чумная же она, в самом деле. Была б чумной - давно бы сгинула.

Остановилась напротив одного из домов. Вроде такой же, как остальные, а чем-то все же не такой. Пригляделась – а и тропинки к калитке не видать, и окна закрыты, несмотря на жару…

И чувство от него какое-то особенное: словно бы притягивает к себе. Пустой, что ли, дом стоит? По виду не скажешь: ухожен, даже покрашен, как у богатых купцов. Впрочем, в этой деревне все, видать, богаты – если по домам-то судить.

И направилась она к тому дому. Отворила калитку, толкнула дверь. Та поддалась без усилия, будто петли только что смазали. Внутри и лавки, и столы целы, даже посуда на месте. Дрова у печи лежат – только топи.

Пылью-паутиной подзаросло, но так-то прям порядок… И живые цветы на окнах! Яркая герань, а еще странные вьюнки и трава с серебристыми листьями, с белыми цветами на высоких длинных стеблях. Как же это так?

– Эй! Есть тут кто?! – прокричала Алиса.

Прокричать-то прокричала, да вышло едва слышно. Очень она устала.

В ответ – тишина. Да похоже, и вправду никого нет. Как же так – в такой деревне и такой пустой дом? А цветы кто поливает, коли пустой? Может, хозяева отошли и скоро вернутся? А пыль-паутина тогда откуда?

Ну вернутся – так вернутся. Пусть тогда и выгоняют. Нет больше сил. Алиса бросила свой узелок на запыленный пол.

– Здесь, – прошептала она осипшим голосом. – Останусь здесь.

И только это произнесла, как что-то словно шевельнулось. Будто сдвинулось прозрачное покрывало – и не видно его, но свет несколько иначе проходит через воздух, тени падают по-иному.

Глядит Алиса – а нет на полу больше пыли, и паутины в углах нет. И печка уже горит, трещат в ней дрова.

– Что за чудеса, – пробормотала она и села прям как есть на пол от удивления.

Там и уснула. А утром ждала ее каша в чугунке да ломоть хлеба. И большой кувшин кваса.

– Ох, столько-то мне не осилить… – вымолвила Алиса, – но спасибо тебе, кто б ты ни был, век благодарна буду!

Никто ей не ответил. Поела, осмотрелась. Нашла баньку – а та уже истоплена… Отмылась, думала рванину свою постирать - а той уже и не узнать. Стала ее одежа вся новая, какой была при первой примерке.

Немножко поопасалась, но вышла-таки на прогон, людей посмотреть, спросить хоть кого – что тут творится-то такое, кому ей кланяться, кого благодарить. Глянь - мужичок на подводе едет. Она к нему.

– А-а, – говорит мужичок, – новая душа у нас! Здорова будь, милая.

– И тебе не хворать, добрый человек… – начала было Алиса, но возница ее прервал:

– Знать, принял тебя дом-то Панкратов… А говорили-то… Йех! Пшла, залетная! – и лошадь тронулась, увлекая за собой подводу.

Алиса немного растерялась, оглянулась на дом, на улицу, на мужичка… А от телеги и след простыл.

И пошла она тогда по соседям, знакомиться… К одному дому подходит – не пускает ее калитка, к другому – та же история.

«Да что же у вас тут такое!» – не находит слов Алиса.

Даже в тот дом, где ее женщина накормила, не может войти. И не видать никого кругом, жителей-то. Словно и нет их.

Так и осталась она тут жить: вроде бы среди людей, но и совсем одна. Чужая. Никто от нее не отворачивался, никто не обижал – ведь никого она и не видела.

А беду-то в деревне, похоже, ждали не напрасно.

Однажды заспалась Алиса до полудня. Вышла на двор и ахнула. Солнце немилосердно палило словно бы уже не первую неделю. Земля лежала иссушенной, растрескавшейся. Трава пожухла, деревья потеряли листья.

Спустилась к речке – а та обмелела до жалкого ручейка, обнажив каменистое дно.