Цвет любви - рыжий!

25

Во сне Алиса погрузилась в мир, почти начисто лишенный красок. И только один звук пребывал в нем - навязчивый, неприятный шорох, мерзкий шелест, доносящийся со всех сторон одновременно, словно пытающийся выскрести из головы мозг.

Она стояла в лесу. В древнем и глубоко больном лесу с черными, скрюченными деревьями, будто застывшими в предсмертной агонии. Их ветви, сплетаясь над головой в плотный полог, не пропускали ни лучика света. Здесь царили вечные сумерки. Густой, влажный и холодный воздух был наполнен запахом тления, плесени и чего-то металлического.

Это было место из самых глубоких ночных кошмаров. Старые сухие ветки здесь не хрустели под ногами – они утопали в слое склизкого мха. Шаги получались тяжелыми, неуверенными и при этом совершенно бесшумными. Эта влага не хлюпала, не чавкала и не плескала, а покорно расступалась и каждый раз сходилась вновь, не оставляя следов.

Алиса шла, сама не зная куда, ведомая внутренним компасом – тревогой, затаившейся под сердцем. А этот шорох… Этот достающий шорох… Этот чертов шелест! Он был повсюду. Будто тысячи невидимых лапок перебирают сухие листья. Будто что-то огромное и неспешное скребется о кору. Будто тени, обретшие плоть, шепчутся за спиной.

Заткнув уши, Алиса пробиралась по ужасному лесу.

И вот она увидела его – Владислав! Он висел в центре небольшой поляны, опутанный с ног до головы липкими тугими нитями, напоминавшими то ли сплетение корней, то ли исполинскую паутину. Нити впивались в его кожу, оставляя темные следы, стягивали руки за спиной, перехватывали горло.

Его глаза, обычно такие живые и яркие, были закрыты, а лицо – мертвенно бледно. Он не двигался. Лишь грудь его едва заметно поднималась, доказывая, что он еще жив.

А вокруг Влада в воздухе что-то мельтешило. Не было видно четких форм, только тени –быстрые и наверняка опасные. В них то вспыхивали крошечные, кислотно-зеленые точки, то мелькали тонкие, как лезвие, конечности. То вдруг проступала искаженная, несуразная полупрозрачная фигура немыслимого существа или даже клубка существ, на секунду остановивших свою безумную пляску. Едва уловимая пауза – и вот оно опять срывалось с места, и все повторялось снова.

Это «что-то» суетливо и жадно обшаривало пространство вокруг пленника, подбираясь все ближе, но не решаясь прикоснуться к нему напрямую. Казалось, этой сущностью движет вовсе не чувство голода, и не злоба, но нечто не менее пугающее – холодное, неумолимое любопытство. Словно Влад – редкое насекомое, пришпиленное булавкой к коллекционному стенду. Редкое, еще живое и, возможно, все еще способное ужалить. Насекомое, которое очень хочется препарировать…

– Влад! – попыталась крикнуть Алиса, но из горла вырвался лишь едва различимый шепот.

Однако он услышал. Его веки дрогнули, с огромным трудом приоткрылись. Его взгляд был мутным, но устремленным прямо на нее. В его глазах читалась бесконечная усталость и боль. А еще – в них затеплилась надежда.

И в этот миг одна из теней, самая дерзкая, резко метнулась к его лицу…

Алиса проснулась в холодном поту. Резко, с судорожным вздохом, будто вынырнув из проруби. Сердце выдавало ударов двести в минуту, тело сотрясала крупная дрожь.

Она лежала, уставившись в темноту потолка, пытаясь отдышаться, вытеснить из сознания остатки кошмара. Пальцы сами нашли под подушкой гладкий, отполированный деревянный сучок – оберег, подаренный Владиславом. Она сжала его так, что он впился в ладонь.

– Ну вот, – прошептала она в темноту. – А обещал, что сны плохие отгонит. Где же твои чудеса, Владисло-мастер?! Не вышел деревянный цветочек?

Горькие мысли приходили одна за другой, отравляя душу. И тут ее прорвало. В одиночестве, в ночной тишине и темноте, Алиса позволила себе ту роскошь, которую запрещала днем и которой вообще старалась избегать – откровенно, зло поныть.

Как он мог не прийти?! Она же так ждала! А наобещал-то… Нет, хуже того – он вообще ничего не обещал! Ну не скотина ли?! Зато смотрел так, будто она ему уже принадлежит... Высокомерный урод! Поведет он ее в Дальний лес… покажет древние деревья и камни, о которых не прочитаешь в книгах… Бла-бла-бла - и ничего конкретного. Пикапер хренов! Дал ей понять, что она ему не просто интересна, что она – особенная. И она, дура, повелась, поверила этому… этому многообещающему обмену взглядами и сигналами, за которыми не оказалось ничего. Пшик! Он просто бросил ее! Унизил. Разозлил. А она, между прочим, целый день его ждала!

Алиса отшвырнула полированный сучок в сторону. С сухим треском он стукнулся о стену, потом - об пол. А Алиса продолжала мысленно неистовствовать.

Сдулся Владик! Взял и растворился. Ушел в свою «закваску». Что это вообще значит? Квасить пошел?! У нормальных людей это называется «ушел в запой». Сидит где-нибудь типа «в гараже с мужиками», как сосед дядя Сережа из ее старого дома… Или вообще – валяется один в своей мастерской под горой стружек, а то и в лесу под кустом, пьяный в стельку. А как проспится – повырезает свои фигурки, и снова бухать. А потом белку ловит. А она тут мучается, переживает, кошмары смотрит в бесплатном кинотеатре сновидений. О, да! Сегодня ночью они вместе сходили в кино, на премьеру про Владика в паутине! Придурок. И сучок его придурошный, амулет, тоже мне – не помогает ни от чего. Сплошное вранье!

В сердцах она ударила обеими руками по матрасу. Горечь обиды была настолько велика, что горячие слезы сами хлынули из глаз. Хотелось, как в детстве, повалиться на спину на пол, колотить пятками и орать! Но Алиса, прорыдавшись, взяла себя в руки. Злость стала холодной. И такой же будет ее месть!