Цвет любви - рыжий!

26

Утро начиналось как обычно – с запаха свежеиспеченного хлеба, травяного чая и неспешных разговоров с Любой за кухонным столом. Бабушка спросила, хорошо ли внучке спалось, и Алиса, отведя взгляд, соврала, что нормально. Говорить о кошмаре не хотелось.

Они как раз допивали чай, когда Любава, глянув в окошко, оживилась.

– Надо же, – произнесла она с удивлением. – Кто к нам пожаловал…

Она отставила чашку и направилась к двери. Алиса, не раздумывая, пошла за ней.

– А ты куда? – строго спросила Любава, обернувшись на пороге. – Там – чужие!

Она определенно собиралась оставить Алису дома. Как ребенка, не умеющего себя вести? Наверное, да, в наказание за непослушание. Надо ж было клюнуть на бабку-манок… И в реке чуть не утопла, и в ловушке едва не сгинула, и медведь мог задрать, и саркас чудом испугался – а если б душу высосал?

Алиса потупилась, чувствуя себя провинившейся школьницей, но не отступила. Любава вздохнула и взгляд ее смягчился.

– Ну, что ж, пойдем, поглядишь на них, – разрешила она. В ее голос вернулось привычное тепло.

Они вышли на улицу. Алиса с независимым видом оглядела собравшихся, ища среди них высокую фигуру Владислава. Но его не было. Вместо него на прогоне стояли два незнакомых мужчины.

Один – высокий и сухопарый, с глазами, выцветшими до цвета спитого чая, и с седыми, коротко подстриженными волосами. Его обветренное лицо загорело почти дочерна. Другой – помоложе, коренастый, с темными глазами, беспокойно бегавшими по сторонам. Оба были в простой одежде из плотной ткани и с дорожными котомками за спиной.

Из деревенских к ним вышли Трофим и Аграфена. Она стояла чуть поодаль с невозмутимым видом, а он внимательно слушал пришельцев. Алиса уловила лишь обрывок их разговора.

– …не поймешь, что оно, – говорил старший из гостей, его голос звучал устало. – То тишина стоит гробовая, будто все вымерло. То, наоборот, такое начинается… пошевеление какое-то... Будто сама земля дышит. Вздымается так немного, едва заметно вспучивается – и опадает. А уж сны…

– Сны плохие, – подхватил младший. – И скотина в беспокойстве. А еще трава черными пятнами пошла, да деревья чахнут за ночь. Вон у Кузьмича грушовка заболела, два дерева гнилью этой покрылись и сгинули. Он порубил их, конечно, как же не порубить, и сжег –дальше, чтобы, значит, не пошло… И Севастьянна тогда на сад сохран наложила, чтоб больше не болели. Видать, помогло.

Аграфена фыркнула:

– Где ж дерева-то ваши сохранные? Порубить-то ума не надо. А вырастить-то как?

Трофим покачал головой, не соглашаясь, и опередил гостей с ответом:

– Ты, Грунь, быстра на расправу-то. А помнишь, что там вытворялось? Как же им было быть-то? Тока рубить…

– Заговаривать надо было! К корням припасть, да и заговаривать! Но все ж о себе думают, всем же себя жальче! Панкратовы вон тоже… – начала в запале Аграфена и тут же осеклась, заметив подошедших Любаву и Алису. Закончила уже иным тоном. – Два ведь всего осталось у них на всю деревню, как же справиться?!

Мужики одновременно глубоко вздохнули. Похоже, дела у них действительно были плохи.

– А о чем это она? – шепнула Алиса бабушке.

– О древах деревенских, о стражах, хозяевах земли тутошней, – вполголоса ответила ей Люба. –Порубили их залесские, всего два осталось, дуб да вяз. Там дела-то, конечно, были непростые. Но можно было и не рубить. А теперь, вишь, гниль эта черная… Дерева бы не допустили.

– А чего ж тогда порубили? – прошептала Алиса.

– А никто не захотел себя корням предать, – пожала плечами ее бабушка. – А как еще стража утихомирить, уговорить да упросить? Это ж, как всегда, ты - им, они - тебе. Как вот с рекой тогда…

Тот гость, что постарше, кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание уважаемого собрания.

– Нам бы вот что… Мы что просить-то хотели… Нам бы медку. И Владу бы нас проведать…

– Да, – подхватил младший, – Владислава бы попросить к нам. Он-то, пожалуй, сможет…

– Разобраться бы нам. А то видим вот все это, и ни тронуть не можем, ни постичь. Он-то в корень зрит, а может и выправить… – закончил старший. И оба почему-то вопросительно посмотрели на Трофима.

– Да медок-то я нагнал, чего ж не дать… – тут же отозвался Трофим. – Помажете по язвам, все снимет, не возьмет ни гниль, ни какая иная проказа. Сны излечите, скотину уймете. А вот что до землицы да до мест, куда вам не добраться, тута вам без Влада никак. Тока я ж не ведаю, где он. В тот-то раз да, оно конечно, мы вместе ходили, но сейчас-то он один того-этого…

Трофим с сожалением развел руками.

– Эх, не можем мы ждать… – огорченно вымолвил старший из гостей. – Нам бы в ночь уже выйти. А, мож, найти его как-то? Указание на него получить какое?

Он вопросительно посмотрел на Аграфену, потом перевел взгляд на Любаву. Та отрицательно качнула головой.

– Не ведаем мы, Володя. Не сыскать его в закваске. Он же как растворяется, так и будто нет его.

– Мож, к Василисе сходим?

Любава поморщилась, как от кислого лимона. А ответила Аграфена: