Цвет любви - рыжий!

29

Началась спешная подготовка. Алисе выдали походную одежду и легкий рюкзак из холстины, куда сложили часть припасов. Любава наставляла ее на ходу, объясняя, как вести себя в лесу, что трогать можно, а что – ни в коем случае нельзя, на какие звуки и знаки как реагировать. Главная суть наставлений, впрочем, могла бы выразиться фразой: «держись позади меня, я разберусь».

И вот, когда они уже были почти готовы тронуться в путь, на краю улицы вновь появилась Василиса. Она остановилась в отдалении и долго смотрела на них. Казалось, она просто ждала. Потом, не спеша, развернулась и пошла в сторону своего дома.

Алиса вдруг ощутила неудержимый порыв. Не думая о последствиях, не глядя на Любаву, она рванулась с места и побежала за ткачихой судеб.

– Тетя Ася! Подождите!

Удивительно, но Любава не окликнула ее и не попыталась остановить. Она лишь проводила внучку взглядом, полным тревоги, и прошептала какие-то слова: то ли молитвы, то ли заговора, то ли просто сказала что-то сама себе.

Алиса, запыхавшись, подбежала к высокому, со стрельчатыми окнами, дому Василисы. Дверь была приоткрыта. Девушка робко вошла внутрь.

Покои ткачихи оказались не такими, как ожидала Алиса. Это была одна большая комната, но пространство в ней обманывало взгляд: оно словно растягивалось вглубь и вширь, а если сделаешь пару шагов - растягивалось еще дальше. Не зная, как поступить, Алиса пошла по наитию, доверяя своему чутью.

В прохладной глубине дома отчетливо пахло старым деревом, сухими травами и чем-то еще – то ли пылью веков, то ли красками. Повсюду стояли ткацкие станки – и вроде как современные, и старые, и даже архаичные. А какие-то, пожалуй, больше походили на орудия пыток (Алиса не очень себе представляла все разнообразие ткацких станков, но едва ли они должны выглядеть настолько… угрожающими).

На многие из них были натянуты полотна, а на некоторые словно бы кожа… Хотя разве кожу - ткут? И Алисе показалось, что узоры на них шевелятся, переливаются.

Вот тебе и «сделала себе ткацкий станок». Или Любава говорила о каком-то одном, конкретном? Может быть, здесь их для того столько, чтобы помешать непрошенному гостю найти нужный?

Хо-хо, непрошеный гость в доме Василисы… Это кто бы, интересно, осмелился? Какой-нибудь залетный дракон? Алиса хмыкнула про себя и решила, что дракону тоже стоило бы хорошенько подумать прежде, чем связываться с судьбой.

Стены вокруг были увешаны готовыми гобеленами. И как только Алиса начала к ним присматриваться, стен сразу оказалось как-то слишком много для одной, пусть даже огромной, комнаты. Куда же попала Алиса? В картинную галерею? На выставку ковров?

На одних гобеленах были вытканы знакомые пейзажи – река, лес, деревня – но в странных, искаженных ракурсах. На других – существа, которых она видела или о которых слышала: злотницы, шушунчики, и даже саркас, извивающийся в черной грязи. Были и совершенно незнакомые образы – города из света и тени, летающие острова, лики невероятных существ, вроде бы человеческие, но несущие в себе отпечаток безмерной силы и печали – возможно, это давно умершие боги?

В стороне, в открытом массивном сундуке, лежали клубки ниток всех цветов радуги, и некоторые из них светились изнутри собственным, призрачным светом. А вон и еще один сундук… И еще один… Да можно заблудиться среди этих сундуков!

Алиса попыталась применить свой первый прием истинного зрения, «сдвинуть невидимое покрывало», но тут же у нее в глазах зарябило и все поплыло, начало выкручиваться, стаскивая разум – в безумие. Она немедленно оставила эти попытки и увидела Василису. Тетя Ася стояла у одного из станков, ее тонкие пальцы перебирали темную, почти черную нить.

– Ну вот, – произнесла она, не поворачиваясь. – Все-таки пришла.

– Я… я не за помощью, – поспешно начала Алиса, вспомнив предупреждения бабушки. – Просто… вы звали.

– Я всегда зову, когда зовется, – ответила Василиса и, наконец, повернулась к ней. Ее лицо было спокойным. – Ты идешь за ним.

Это было не вопрос, а утверждение. Алиса кивнула.

– И боишься. И правильно боишься. Ноша не по плечу.

Снова кивок. Алиса вся обратилась во внимание, но при этом была готова в любой момент сорваться и бежать куда глаза глядят.

Василиса подошла к стене, сняла небольшой, размером с ладонь, кусок ткани. Этот лоскут нес на себе сложный узор, сотканный переплетением серых, зеленых и коричневых нитей, с редким вкраплением красного, желтого и, в паре мест - голубого. Смысл рисунка не угадывался. И это не орнамент, нет повторяющихся фрагментов. Это выглядело как бессмысленное наслоение… Да это же карта леса! Вдруг узрела Алиса. Или не совсем леса… Но карта, точно, карта! Или не совсем карта…

– Держи, – ткачиха протянула ей лоскут. – Не оберег, не волшебство, а так... Баловство тетушки. Поглядывай на него и помни: лес любит слушать, а не кричать. Стоять, а не бежать. Иногда, чтобы найти дорогу, нужно сначала потерять ее. И не забывай – то, что кажется ловушкой, может быть дверью, а не только наоборот. То, что кажется концом – может стать началом.

Алиса взяла карту. Та была шершавой на ощупь, как самая грубая ткань.

– Спасибо, – прошептала она. И, решившись, спросила: – А вы… вы ничего не попросите взамен? Частичку души? Память? Обещание?