Цвет любви - рыжий!

34

Спуск в ущелье напоминал погружение в темную бездну. Воздух с каждым шагом становился все тяжелее и холоднее, все более насыщался влагой. Камни скользили под ногами, только бы не упасть!

Любава и Алиса хватались за все, что можно, лишь бы удержать равновесие, и помогали друг дружке. Филимон не пошел за ними – еще не хватало собаке играть в альпиниста, он в своем уме. Наверное, побежал в обход.

Да уж, оврагом это не назовешь – слишком широко, слишком глубоко. Противоположная стена - почти отвесна, лишь на самом верху виднеются сосны, из последних сил цепляющиеся за жизнь.

Но вот бабушка и внучка наконец ступили на дно. Их окутал плотный, молочно-белый туман, в полумраке струящийся меж скал подобно живым щупальцам. Он поглощал звуки, делая шаги приглушенными, а голоса – далекими и чужими. Стены ущелья множили их, отбрасывая эхо, которое возвращалось искаженным шепотом.

Алисе повсюду чудилось движение. На периферии зрения скользили воображаемые тени, которые растворялись, стоило ей повернуть голову. Или не воображаемые? Ее пробил озноб.

Ущелье лежало перед ними, подобное распахнутым воротам во тьму. Оберег указал путь – прямо туда, наверх, между стенами, к вершине холма. Но подъем в темноте и тумане – немыслим.

– Не простая тут темнота, – тихо произнесла Любава, останавливаясь и оглядываясь. Голос несколько раз отразился едва слышным эхом, будто кто-то невидимый передразнивал ее. – Вроде ночная, а не естественная. Чувствуешь, как давит?

Она засунула руку в котомку и вынула оттуда куриное яйцо. Стоило тому оказаться на ладони, как сквозь скорлупу пробился мягкий и теплый, живой огонь. Он разлился вокруг и создал пузырь света, оттесняя липкий туман и заставляя отступить подозрительные тени, которые тут же теряли очертания и таяли, словно дым.

«Вот тебе у Любавы и курочки! Вот тебе и яички! – с восторгом подумала Алиса, вспомнив, как сама помогала собирать их. – Интересно, чье яйцо? Пеструхи? Скромницы? Цацы? Эх, кто-то за ними сейчас следит... Неужели Трофим? Больше некому, тетя Груня-то подалась к потусторонним. Выходит, и Зорька тоже на нем…»

Под защитой живого света они двинулись дальше. В стенах ущелья зияли черные провалы – то ли гроты, то ли входы в пещеры, скрытые завесами из ползучих растений и папоротника. Местами прямо из стен выступали остатки древней каменной кладки. А выше, на ровном плоском участке, Алиса разглядела накренившиеся изваяния, уставившиеся на них сверху вниз пустыми глазницами.

Ощущение близкой опасности не покидало ее, но никто не нападал. Будто сама тьма выжидала, затаившись по краям их светового круга. Выжидала и шептала: «Погасни! Погасни!» Но куда этой первобытной тьме тягаться с куриным яйцом?! Свет не гас.

А где же пес?! Бабушка и внучка остановились, принялись оглядываться, звать его. Безрезультатно. Они вспомнили, что в последний раз видели Филимона перед спуском в ущелье.

– Не пропадет, – уверенно заявила Любава. – Он по уму-то сто очков вперед даст некоторым людям. - И выразительно посмотрела на Алису. – Будет нас ждать или в обход побежит, а может и домой вернется. Как рассудит. Нам же путь предначертан наверх.

Они поднимались медленно, метр за метром, все выше и выше. Амулет Владислава в руке Алисы стал вести себя иначе. Он уже не дергался рывками, а тянул вперед с постоянным, настойчивым усилием, как собака на поводке, почуявшая дичь.

Он стал горячим, почти обжигающим, и от него исходил слабый, красноватый, дрожащий свет. Это пульсирующее свечение напоминало трепетное биение ослабевшего сердца, и Алисе с ужасом пришло в голову, что, возможно, так оно и есть. Что эта угасающая пульсация и отмеряет остаток жизни, остаток сил Владислава.

Наконец, они выбрались почти на вершину холма. Тумана здесь не было.

Им открылся вид на звездное небо, по которому плыли редкие, рваные облака. В свете убывающей луны перед ними лежали руины. Очертания низких, сложенных из грубого камня стен едва угадывались под слоем растительности. Когда-то здесь жили люди, но теперь от них остались лишь воспоминания, вросшие в землю. И над всем этим, на самом высоком месте, возвышалось исполинское дерево.

Оно было невероятно огромным, древним и, похоже, мертвым. Его скрюченные, словно сведенные судорогой ветви, устремлялись к небу в последнем отчаянном вопле. Кора была покрыта глубокими трещинами, кое-где поблескивающими в лунном свете. Возможно, это была смола, но проверять как-то не хотелось.

Неужели это чудовище и есть Древняк?! Амулет рванулся вперед, к самому подножию дерева. И там, в сплетении гигантских корней, похожих на каменных змей, они увидели Владислава.

Мастер сидел, прислонившись спиной к массивному стволу. Он наполовину погрузился в дерево. Его голова была запрокинута, глаза закрыты. В ярком свете луны его лицо походило на восковую маску. Тонкие белесые корни или лианы опутывали его, впиваясь в одежду и кожу. Будто дерево медленно втягивает его в себя.

Алиса рванулась к нему, но Любава резко схватила ее за плечо.

– Стой! – ее голос прозвучал как удар хлыста. – Это ловушка.

Она набрала горсть сушеных трав из разных мешочков и, что-то бормоча, бросила их перед собой на землю. Это бормотание сначала было тихим, почти неслышным, но постепенно ее голос окреп, наполнился силой. Слова слились в единый могучий поток. Она закончила криком, от которого по коже Алисы побежали мурашки. Эхо в ущелье проснулось и понесло отзвук вниз, пока не затихло вдали.