Цвет путеводной нити. Падшая звезда

Глава 3

Воин усадил меня на своего рогатого коня.

— Сиди тут. Я закончу.

Я кивнула головой, вызвав на его лице улыбку. На мгновение подумала о том, что мне нравится мой новый хозяин, что он красивый, даже когда хмурится и смотрит строго. А еще, он меня не обижал. Почему-то это было очень важно. Наверное, прошлый хозяин со мной плохо обходился.

Повернуться полностью и увидеть, что происходило у фургона я не могла, только слушала.

— Кому ты ее продал? — голос Воина я уже узнавала. — Троим? — прозвучало изумленно и со злостью.

— Тебе какое дело раах?

— ответил другой голос. — Сколько было, столько и купили.

За моей спиной раздалось несколько глухих ударов и за ними последовали тихие стоны.

— Встали! — снова голос

Воина.

Вскоре, он подошел ко мне и привязал три конца веревок к сумке.

Я обернулась и увидела, как трое грязных мужчин стоят рядом с рогатым конем вытянув вперед связанные руки. Но Воин на этом не остановился. Он подошел к каждому из них и быстрым движением клинка срезал застежки на штанах. Свободная одежда тут же начала съезжать вниз.

Я сразу отвернулась.

Воин вернулся ко мне и уже хотел запрыгнуть на своего коня, но я остановила его, сказав «нет». Склонилась и достала из сумки глиняный горшочек, лежавший сверху и указала рукой на реку.

Воин приподнял в удивлении одну бровь, но мыло взял и пошел к берегу, бросив одному из своих солдат:

— Следи за ними.

Мне было важно, чтобы он смыл с себя эту грязь. В нем было что-то такое, от чего казалось, будто Воин вообще не должен был касаться такой мерзости.

Он вернулся очень быстро, убрал горшочек и запрыгнул на скакуна, устроившись у меня за спиной. Я обернулась.

— Довольна? — с улыбкой спросил он.

Я почему-то тоже улыбнулась и кивнула.

— Фургон сжечь! — отдал приказ Воин. — Остальные идут пешком.

Рогатый конь медленно двинулся вперед по почти незаметной поросшей травой дороге, утягивая за собой троих пленников.

— Дай хоть портки подтянуть! — раздалось позади.

— Проветритесь. А по дороге в Кайсарат подумаете о том, как вы обращались с женщиной. — прогремело у меня над головой.

Большая рука легла мне на талию, придерживая на спине коня. Это было очень кстати, на меня начала накатывать слабость. Неожиданно что-то почти невесомо коснулось затылка, и я непроизвольно вздрогнула, отстраняясь, боясь новой боли.

— Тихо-тихо, — прозвучало успокаивающе над головой. — Я только посмотрю, как заживает.

Больше я дергаться не стала, только сильнее сжимала кулаки, спрятанные в складках штанов, и надеялась, что мне действительно не сделают больно.

Воин аккуратно устроил мою голову на своей груди, чуть надавив мне на лоб, давая возможность навалиться и не задеть рану. Я вновь испытала облегчение и, тяжело вздохнув, прикрыла глаза.

Конь двигался мягко, плавно. Я только чувствовала, как шевелятся его мышцы. Его размеренный шаг убаюкивал.

Воин придерживал меня аккуратно, даже бережно. Вскоре я перестала вздрагивать от разных звуков, то от громкого хлопка где-то вдалеке, то от трубного звука — оказавшимся ржанием рогатых коней. А потом и вовсе уснула, почувствовав себя в безопасности.

Несколько раз в пути я пыталась открыть глаза, но веки были слишком тяжелыми и у меня не получалось проснуться. А мне так хотелось сказать Воину, что мне холодно. Кажется, что он понял это сам. Я чувствовала, как он растирает мои замерзшие ноги, прижимает к своей горячей груди и греет дыханием ледяные руки.

— Птичка, просыпайся, — настырно твердил Воин, гладя меня по щеке кончиками пальцев. — Просыпайся, нужно поесть.

Я с трудом открыла глаза. Думала, что мы все еще едем на коне, но это оказалось не так.

Уже стемнело и свет давали только несколько небольших костров, разведенных на поляне. Но мне было этого достаточно, чтобы разглядеть, что Воин сидит у корней большого толстого дерева, навалившись на него спиной и держит меня на коленях.

— Проснулась? — с улыбкой спросил он.

Я неуверенно кивнула и почувствовала, как голова кружится еще сильнее.

— Держи. — сказал Воин.

Он аккуратно высвободил мои руки из кокона, в который я была укутана и вложил в них глубокую миску с жидким ужином.

Я начала пить маленькими глоточками, глядя на то, как и сам мужчина ест так же. Я не съела и половины того, что мне дали. Меня скрутило так сильно, что руки задрожали, а рвотный позыв оказался таким сильным, что я только и смогла отвернуться вбок.

Когда меня перестало тошнить, увидела, что моя миска с остатками еды перевернута и лежит на земле.

Дрожь и слабость еще не отступили, но где-то глубоко внутри я понимала, что меня накажут за испорченную еду, что мне снова сделают больно.

Воин вновь поступил не так, как твердило мое сознание. Он помог мне сесть обратно, прикопал отходы рыхлой землей, обтер мое лицо и прижал к своему плечу.

Потом он пытался еще несколько раз меня чем-то напоить, но результат был один и тот же. Когда он снова попытался вернуть меня на колени, я вцепилась в траву руками. И вытянулась прямо на земле. Воин устроился рядом со мной, по-прежнему пытаясь согреть меня объятиями. Это не помогало. Я уже не чувствовала пальцев на ногах, а на руках с трудом сжимались. Зачем-то упорно держала пучок травы и смотрела как дрожит рука. Правда, все расплывалось от слез на глазах, но я хотела видеть эту траву. Мне было важно ее видеть. Я понимала, что это последнее, что я увижу…

Сквозь заложенные уши расслышала мужской голос:

— Надо было ее сразу запихивать к своим. Они бы уже решили добить или выходить, а так только добивать.

Над лагерем повисла тишина, в которой были только ночные звуки, но и их я слышала приглушенно.

— Раах, она — дриада, ты ей уже не поможешь.

Не унимался голос, а мне так хотелось тишины, что начала меня окутывать.