Цвета крови

Глава 1

- Во имя всех святых, стой смирно! – велела маман и опять дернула гребенкой, застрявшей в волосах.

- Больно-о, - захныкала я.

- Потерпишь. Святая Бландина не то терпела.

- Она же Святая…

Уф, матушка расчесывает, точно хочет помучить. Право, глядеть на серый потолок и деревянные балки целую вечность, даже если солнце пляшет под ними яркими пятнами – не великое удовольствие.

Наконец, матушка повернула меня к себе, надела чепец и вздохнула:

- Ты уже не маленькая. Что бы сказала о нас мадам Корбье, если б увидела тебя такой неряхой?

- Простите, маман, буду аккуратной, - промямлила я, перебирая складки теплой шерстяной котты. – Можно я пойду? Сегодня такой день, такой день!

- Клементина! – посуровела матушка. – Ни-ни, этого не будет. Я запрещаю близко подходить к Форуму. Там не только господа соберутся, но и все городские щельмецы. Так что для тебя день обычный – снесешь сапоги мадам Корбье и сразу домой. Поняла?

Обычный день… Как бы не так! Сегодня праздничное шествие пройдет от церкви Сен-Жюст. Там будет сам король и его брат со свитой - столько знатных особ разом! Когда еще доведется разглядеть Папу в облачении, украшенном драгоценными камнями, епископов, благородных шевалье на лошадях с попонами? А главное - наряды дам, расшитые серебром и золотом, коттарди из чудесных тканей и подбитые мехом мантии! Неужто я буду слушать об этом рассказы лопоухого Нико или толстой Жискеты, которая непременно что-нибудь соврёт?

Ах, я так и представляю, как блестящие нити будут переливаться под солнцем! Мерси Дьё, сегодня солнце. А хоть бы и ливень стеной… Нет уж, я сама должна посмотреть. Да простит меня святая Бландина. Сама. Лопни мои глаза!

И всё же я смиренно сказала:

- Да, мадам. Сразу домой.

- Вот и чудесно! – маман притянула меня за плечи и поцеловала в лоб: - Береги себя, и Господь тебя убережёт.

Сгорая от стыда и нетерпения, я наблюдала, как матушка оборачивает материей мягкие остроносые сапоги, обвитые по щиколотке тонкими кожаными тесёмками. Однажды отец сошьёт такие и мне. Он обещал.

Дверь распахнулась, и тотчас морозец ущипнул меня за нос. Я пошла по спуску, прижимая свёрток к груди. Святые угодники, а ведь до зимы ещё далеко… Не окоченеть бы. Над крышами домов было светло и ярко, но сюда, в тень проулка лучи не добирались. А ну-ка бегом! Согреюсь. И пусть холод обжигал щёки, я представила, что лечу, выдыхая белые облачка пара. Я – дракон. Ура!

Пронеслась до угла, сейчас направо и вниз к Соне, ещё один переулок и второй дом. Я толкнула тяжёлую дверь, шагнула в узкую, как каменный склеп, трабулу. Навстречу, опираясь на клюку, ковыляла сгорбленная старуха с опущенной на лицо чёрной рединой.

- Постой, дитя.

- Да, мадам.

- Помолись хорошо, прежде чем сделаешь и пожалеешь… - прошамкала она беззубым ртом. – Кто душу отдает за камень, сам в него превратится. Jurō in verba magistri (1).

Глаз старухи не было видно, но, казалось, она вот-вот испепелит взглядом или околдует. Ой, чур меня… Ведьма! Она протянула дряблые когтистые пальцы, а я мышью припустила во дворик. Затарабанила кулаками в дверь, что было мочи. Слуга мадам Корбье впустил меня, ворча недовольно:

- Что такое? Пожар? Или гонятся за тобой?

- Нет, мсьё. День добрый, - вспомнила я о вежливости. – Вот сапоги для госпожи.

Он поднялся наверх и скоро вернулся, едва я успела отдышаться. Привратник важно отсчитал монеты.

- А что за старуха от вас вышла? – осмелилась я спросить.

- Старуха? Не было никакой старухи. Вот только ты, сумасшедшая, чуть дверь не вышибла.

- Простите, мсьё, - поклонилась я и с опаской заглянула в трабулу. Никого.

А вдруг снаружи поджидает…? Я потопталась и решила: пойду к лестнице. Вот спасибо тому, кто так хитрó придумал: хочешь на улицу выходи через трабулу, а нет – шасть по ступенькам – и ты в другом переулке. В обход никакая ведьма не поспеет. Разве что на помеле.

Я заторопилась, перескакивая то тут, то там через подмёрзшие лужи. Наверняка уже Нико, Жискета и Франциск с тупика Тюрке ждут меня у подъёма Гургийон. Так и было. Ребята приплясывали от холода, засовывая покрасневшие пальцы под толстые шерстяные уки. Еле разыскала моих приятелей среди зевак. Каждому хотелось повидать короля. Ближе к Фурвьеру и городских стражников стало больше. Они тоже прогуливались, поигрывая дубинками. Вовсе не оттого, что хотели попугать честной народ, а чтоб согреться. Стуже всё равно, какой у тебя чин.

- Святая Бландина! Нико, да у тебя уши посинели! – воскликнула я.

- Где?! Что?! – испугался Нико, ухватив себя за торчащие из-под шапки уши.

- Это потому, что матушка тебе чепец в детстве не надевала, - засмеялась я. А Франциск подхватил:

- Ах-ха-ха. Нико – длинноухий, как осёл. Отморозил уши.

- Черти вас раздери, - обиделся Нико.

- Ладно, не дуйся, - захихикала я и сделала страшные глаза. – Я, между прочим, ведьму видела.

- Врёшь, - выпятил губу Нико и деловито поправил поясной ремень - целый месяц его носит. Как взрослый.

Право, если б не громадные уши, Нико был бы красавцем: черноглазый, со смоляными вихрами. И я ничуть не расстроилась, когда матушка сказала, что толковали давеча о свадьбе с его родителями - такими же, как мои, кордонньерами. Они шьют сапоги, туфли и даже новомодные открытые патины (2), которые мой отец чехвостит на все лады. Да разве он понимает?! Патины красивые, пусть и для лета только.

Мамаша Нико – славная женщина, с моей матушкой дружна. А отец – весельчак и балагур. Скоро мне стукнет двенадцать, перейду жить к ним в дом. Даже бабушка, которая, что ни слово, роняет слёзы в суп, признала - родилась я в добрый час.

- Врёшь, - повторил важно Нико.

- А вот и нет. Лопни мои глаза! - Я уткнула руки в боки так, что монеты звякнули в омоньерке. – В трабуле на неё наткнулась. Чёрная вся. С клюкой. Журо инверба, говорит. Да у меня волосы дыбом встали! Только привратник и спас.