Цвета крови

Глава 4

Всю ночь я проплакала. А как тут не плакать? Сколько живу, ведьм боюсь, а сама-то, оказывается тем же салом мазана… Что же, теперь мне придется вонючие зелья варить? На метле летать в лунную ночь и коров доить, чтоб дохли? Ой, не хочу! Про всё на свете я передумала, и поутру решилась – вот уж ни за что! Лопни мои глаза, если я ведьмой стану!

Все ещё спали, а я шмыг через крышу и в дом к Нико. Он лежал за ширмой в повязках весь. Бледный, что та простыня. Один нос торчит, да уши. Жалко его стало, аж сердце зашлось. Я постаралась не будить никого, даже дышала потише.

Ладно, в первый и последний раз попробую, - подумала я. Один раз можно, а потом ни в какую – хоть заставляйте. Я вынула из кармана камень, встала у Нико в изголовье и, глаз не закрывая, представила, что лежит он здоровый, такой же загорелый, как летом, и на щеках румянец, словно мы только к Фурвьеру взбежали наперегонки. А спит почему? Да набегался и под дуб лёг отдохнуть, а потом снова вскочит и как побежит за мной в догонялки. Обязательно поймает. А я над ушами его смеяться буду, он и вовсе раскраснеется. Так точно я вообразила всё, что мне жарко стало, словно я вправду набегалась. Глянула на Нико – порозовел слегка. Ой, Святая Бландина! Помоги ему, а? Так уж пусть и в рыцари идет, лишь бы весёлый был, да не помер!

Нико пошевелился и один глаз открыл.

- Шшу, я тебе снюсь, - шепнула я и выскользнула за дверь. Таким же путём, через крышу пробралась я обратно в наш дом. И отец, и матушка разводили храп на все голоса, причмокивали сестрицы да сопел брат. Только отцовы подмастерья зашумели на мансарде. И чего им не спится в такую рань? Я поторопилась на улицу.

Город неохотно просыпался. Вон пекарь окно открыл у лавки, вон тётка с сизым носом гуся в корзине на рынок понесла. Серый рассвет продрался сквозь тучи и, как седой еврей в жёлтой шапке, распустил по небу пышную серебряную бороду. Хмуро было, а всё теплее, чем в тот день. Зима давеча поперёк своего часа наступить решила, да испугалась криков на Гургийоне, ушла в горы.

При мысли об убитых и раненых у меня засосало под ложечкой, в голове загудело. Всё же врёт старуха – не могла я такое сделать! Я же не злая, я маленькая ещё. У меня даже свадьба будет не настоящая, мы с Нико только через пару лет в одной кровати спать станем, а, может, и позже, уж как родители скажут. Разве ведьмы такие бывают – такие, как я?

Как ни уговаривала я себя, а подходить к тупику Тюрке было страшно, прям оторопь брала. Но я точно знала – надо идти туда, где взяла проклятый рубин, а зачем именно, пока не решила. Когда я, прихрамывая, добралась до жуткого места, его уж было не узнать. Народ сновал по делам, словно ничего и не случилось накануне. Мостовую густо присыпали свежей соломой – где тут лужами собиралась кровь, не догадаешься. Ни обломков, ни трухи не осталось. Там, где была стена, каменщики усердно орудовали мастерками под надзором старшего и уже выложили камни в несколько рядов. Я подошла ближе.

- О! Клементина! – крикнул крепкий мальчишка, что подносил камни. Он что-то шепнул старшему и подбежал ко мне.

- Привет, Франциск, - ответила я. – Спасибо тебе. Маман рассказала, что вы с Жискетой для нас сделали.

Франциск зарделся от удовольствия и смял в руках шапку:

- А чего ж… Ты б тож… Того…

Странный он, почему-то не краснеет так, когда Нико ослом лопоухим обзывает. Ну, да ладно.

- А мы тут стену новую возводим, - сообщил Франциск. – Архиепископ велел, чтоб на века. И чтоб до нового мороза поставили. Толстая будет, крепкая. Заместо той, трухлявой.

Я закусила губу:

- Правду говорят, что много народу тут поубивало?

- Ровно дюжину. Даже герцога Бретани раздавило. А покалечилось куда больше. Как там Нико?

«Вовсе это не я. Это стена старая виновата», - повторила про себя я и с грустью ответила:

- Лежит.

Франциск, видимо, решил меня отвлечь:

- А знаешь, почему завалы разобрали так быстро? Добровольцев было много. Говорят, бесценный рубин, камень такой, из Папиной тиары выпал. Вот все и бросились помогать, чёрт их дери. Но не нашли пока. Даже наши рабочие в два глаза под ноги смотрят. Глядишь, и я подберу. Разбогатею.

- Не нужен он тебе, - ответила я. – Такие сокровища только беды приносят.

Я взглянула на серый раствор, что замешивал один из рабочих, и меня посетила мысль.

- А это что? – спросила я.

- Извёстка с цымянкой. Мы на неё камни кладём.

- А можно я один камешек положу? Я же упала тут. И Нико. Вдруг, он так быстрее выздоровеет?

- Вымажешься вся.

- Ничего.

- Погоди. – Франциск резво подбежал к мастеру, переговорил пару фраз и махнул мне рукой: - Давай сюда.

Рабочие участливо смотрели на меня, пока я тащила камень и укладывала, одобрительно похлопали, когда я замазала его сверху раствором – от души – так, чтоб сел в новую стену накрепко. Они только одного не заметили, да и не дано им было – как я обмакивала рубин в извёстку и укладывала его в середину, под новый камень. Куда им – я же представила, что по небу летит красная птица, и все разом задрали головы. Ах, какую красивую птицу я представила! Лопни мои глаза!

Довольная, я вытерла о ветошь руки. Всё, не быть мне ведьмой! Нико поправится! А рубин мне не нужен. Пусть я и знаю, что лежит он посерёдке между двумя камнями, в пяти локтях справа в седьмом ряду от земли.