Цвета Внутри

Скука

Комната утопала в тишине, липкой и тяжёлой, как патока. Предметы теряли очертания, цвета поблекли. Даже солнечный луч, робко пробившийся сквозь шторы, казался серым и унылым. Оливер сидел у окна, погружённый в бесцветное пятно света.

“Что же страшнее скуки?” — вопрос, как назойливая муха, жужжал в его голове. Мир за окном жил своей бурной жизнью: спешили прохожие, гудели машины, птицы затевали трели. Но всё это выглядело как кадры немого кино, чужие и далёкие. Жизнь казалась бедной, пустой. Ничто не манило, ничто не жгло.

Он вспомнил себя, семилетнего мальчика: босой бег по траве, бабочки, смех. Солнце ярко светило, воздух наполняло благоухание цветов. Радость! Вокруг распахивался океан приключений: лужа — море, палка — меч.

Но когда всё началось? Вчера? Неделю назад? Скука, как плесень, разъедала его волю, угасала искра энтузиазма. Она окутала его разум тёмными очками, сквозь которые даже яркие лучи солнца казались лишь унылым пятном.

“Скучно!” — беззвучный крик души звучал в его голове. Скука вплела в повседневность туманные нити, и он, словно пленник, томился в них.

“Неужели я должен был остаться ребенком?” — тоска сжимала сердце, как стальная рука.

Напрасно блуждая по тёмным углам души в поисках искры интереса, он пришёл к выводу — всё «не то». Сам же был единственным виновным.

“Значит, мир виноват,” — думал он, чувствуя горечь в каждом слове. “Он слишком убог для меня. Ничего не предлагает.” Он бессознательно потянулся к пульту, чтобы включить телевизор, но остановился. Даже мысль о любимом сериале не вызывала отклика.

Вот оно, жалкое утешение! Сочетание высокомерия и бесконечной тоски сплетались в единый клубок, как волны в бурном море.

Взгляд упал на полку с книгами. Он машинально взял одну, открыл наугад и прочитал пару строк: “…и взор его, уставший от мирской суеты, не находил отрады ни в чем…” Слова резанули слух, и он закрыл книгу, словно обожжённый.

Вдруг в сознании вспыхнула искра: рисование! Творческая страсть, забытая на долгие месяцы. Друзья, отстранённые ради утомительных серий вечной занятости. Книги, пылящиеся на полках. Почему же он перестал делать то, что приносило радость?

Может, слишком долго жил прошлым? Может, его любовь к искусству угасла, так и не распустившись? Или он сам похоронил её под грудой рутины и самобичевания?

Оливер смотрел в окно, и отражение в стекле явно принадлежало не ему. Кто этот человек с потухшим взглядом? Неужели это он?

Скука — тёмные очки. Она искажала мир, делала его серым и невыразительным. Но хватит отдыхать! Прочь очки! Пусть солнце и цвета вернутся!

Он поднялся и подошёл к мольберту, смахнув пыль с холста. На палитре краски засохли, словно слёзы. Он взял кисть, рука дрожала, но это была не дрожь отчаяния — это было волнение.

“Пережить скуку,” — подумал он, “Спокойно. Она уйдет сама, когда возродится любовь.” Он закрыл глаза и сделал первый мазок.

Вдруг что-то внутри него сдвинулось, и мир за окном словно заиграл новыми красками. Он оглянулся вокруг и увидел комнату по-новому. Всё осталось тем же, но что-то изменилось внутри него. Утешение, подобно робкому рассвету, уже забрезжило вдали. Пора открыть дверь и впустить мир в свою жизнь!

Скука

Застыл мир в кадре, обесцвечен,
Жизнь – лишь беззвучный, серый вальс.
Ничто не радует, не лечит,
В душе скучает мой запал.

Банален мир, низок и скучен,
И сердце бьется в пустоте.
Лишь жалкий лучик – превосходство,
Тонет в этой темноте.

Не мир виновен — ты усталый,
Твоя любовь ушла, молчит.
Ты смотришь без желаний, печальный,
И скука горькая влачит.

Но помни: скука — это лишь исканье,
Утехи, веры и любви.
Найди покой в самокопаньи,
И сердце вновь свое зажги!

Смирись, и скука сразу вся отступит,
И новый день взойдет в душе.
Сними очки, что мир калечат,
И радость встреть на вираже!