Цветочек аленький

Глава 23. О войнах и решениях принятых.

Смотрит Ольга на внуков, под сенью терема княжеского резвящихся. Смотрит и думает, сколь несчастны дети эти, что в годы юные тепла материнского лишились, да ранее, чем говорить научились, в руках мечи держат. Много ли им уготовано и сладка ли жизнь княжичей малых будет? Сколько лет прошло с поры той, что она сама ребенком на полу в избе родительской соломенными куклами потешалась? Думала ли мать ее тогда, как судьба дочерняя сложится? Гадала ли о том, что, быть может, случится ей смерть ребенка своего увидеть? Каждый день Ольга вести дурной ждет, что сын ее пал в сечи кровавой, али в плен попал, что еще хуже будет. Каждый раз сына в поход провожая, на сердце замок вешает, что б не трепыхалось, глупое, беду кликая.

Месяц назад Святослав за злато, что грек посулил, на болгара пошел. За пятнадцать кентинариев* голову свою под меч подставляет. Да успеет ли уклониться, раньше, чем сталь на горло надавит?

Запыхавшийся стражник вида непотребного да взволнованный не по мере, мысли малохольные, что Ольгу терзают, прибытием своим развеивает. Падает ниц пред княгиней и голосом, от бега долгого срывающимся, докладывает:

- Печенеги идут! Гонца нашего, что мы к ним отправили, из лука подбили, а голову его на знамена надели!

Ясно дело не с мирными целями печенеги в сторону Киева путь держат. В норах своих долго сидели, дань платя, ныне же про отъезд Святослава прознав, в поход двинулись. Страх ладонями липкими за горло княгиню хватает. Здесь же княжичи все, Святославовичи. Коль пройдет печенег, какова добыча будет! Мать старуха, жена красавица да трое мальчишек, крови Рюриковичей.

Ужасом охваченная, не сразу слышит княгиня, как стражник ей дальше докладывает:

- Извольте, княгиня, не продержимся долго. Градские стены крепки, да воинов на оборону мало. Всех лучших князь в поход забрал. В городе лишь старики да дети остались, и пара сотен солдат всего. Знал ворог, когда в дом наш прийти, лишь хозяин за дверь вышел, так он тут как тут! Воевода к вам меня отправил, что б указания получить.

Коли не были бы дела их столь печальны, от души бы княгиня повеселилась, тому, что старый Свенельд в растерянности к ней, бабе, за советом военным ратников шлет. Но не время потешаться, да воеводу дразнить, надо думать, как весть Святославу в обход окружения отправить. Иначе ясно, как день, что если князь не вернется во время ближайшее, падет Киев, печенегам поклонившись. Коль не силой ворота вынесут, то голодом город заморят, в кольце военном держа. Благо хоть, по указу ее дома, что близ стен градских стоят, да и терем княжеский, ныне не из бревен сложены, а камнем облицованы. Пожаришь не будет, и то хлеб. Успокоив себя, тем, что время есть еще, княгиня указы раздавать начинает:

- Под градом ходов тайных много, женщин, детей да стариков соберите и к терему приводите. Мужчинам всем, что старше двенадцати весен, оружие дать, да на стены отправить. Дюжина воинов, что меч в руках держат уверенно, с нами под землю пойдут, коль прорвется печенег, в коридорах темных и того для защиты хватит. Княжичей с няньками ко мне созовите, да найдите паренька половчее, да смелостью не обделенного и что б печенежский разумел, как язык родной.

Кивает страж, расчетливым спокойствием Ольги заражаясь, поручения выполнять убегает.

Деян, прознав, что печенеги напали, первым из сарая вилы хватает и в сторону ворот градских идет, в оборону к киевлянам проситься. Пока мужики соседские кумекают, пройдет ли враг на землю нашу, а некоторые, отчаянно труся, слово бабы по подвалам прячутся, Деян, не робея к воинам идет помощь посильную оказывать. Знает парень, что коль волю печенегам дай пожгут все, да баб на пепелищах с сильничают. О том, кто печенеги такие, Деяну мать рассказывала, что и сама их племени была, пока отец не выкрал и в Киев не привез. Рассказывала матушка, что не любит народ этот русов, за то, что дань на них Игорем еще наложена. Смирившись с судьбой жены киевлянина, женщина сына народила, да тайком от мужа, дитя свое языку родному выучила. Но любовь к печенегам прививать не стала, знала, коль придется сыну прибежища искать, все одно не примут сородича сына девки, по мнению их, беглой.

Деян уж до ворот доходит, когда его старик воевода останавливает:

- Деян, мальчик мой, зачем вилы взял? Неужто печенегам соломки накидать удумал? Ладно, не серчай на старика, лучше вот чего скажи, ты ж печенежский разумеешь?

Еще не понимая, к чему воевода клонит, кивает Деян, на продолжение речи надеясь.

- Здорово то как! Пошли со мной, да пошли не боись, помощь твоя не тут надобна. Здесь, уж коли печенеги ворота выбьют, никто не поможет, тем паче юнец, вилами вооруженный.

Все больше Деян удивляется, покуда старик со скоростью, возрасту его не свойственной, под землю туннелями спускаться начинает. Свет факелов увидав, понимает парень, что то не просто подвалы, а схороны, где бабы с детьми от войны прячутся.

Неужто старик в караул подле женщин его кинуть хочет, на то Деян не подписывался, баб с их истериками да днями праздными он на дух не выносит. Только сказать о том решает, а воевода его уже кулаком вперед подталкивает, к месту, где княгиня сидит, подгоняя.

Ольгу вблизи Деян ни разу не видал, но что она это, сразу понимает. Уж больно много о ней кумушки местные судачат, что б при встрече не узнать, кто пред тобой. Княгиня от баб других, что в комнате сидят, не только роскошью платья отлична, но и тем, как голову подымая, подбородок ровно держит. Еще глазами, что спокойны, словно и нет волнений за пределами стен этих, да руками, что хоть и белы, а все одно видать работы тяжелой не боятся. Статная. Такая, что веруешь истинно, коль надо будет и хлеб сама посеет и голову врагу рукой собственной снимет. За такую женщину мужчина на смерть пойдет, калика-странник* о ней песнь затянет, а враг склонится, ноги целуя.