Цветочная лавка попаданки на улице Теней

Глава 3

Если бы кто-то описал мне мой побег в духе приключенческих романов, он, наверное, представил бы его как изящный спуск по шелковым простыням, лихой прыжок на оседланного верного коня и стремительную скачку под аккомпанемент ликующих фанфар. Реальность, как это обычно и бывает, оказалась куда прозаичнее и… грязнее.

Мой «верный конь» представлял собой собственные две ноги, которые уже через пару километров начали подозрительно ныть и напоминать о том, что тело Вайды никогда не знало ничего тяжелее прогулки по парку. Шелковые простыни заменял старый, колючий плющ, оставивший на моих ладонях ссадины и занозы. А вместо фанфар в ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь собственным прерывистым дыханием и навязчивой мыслью: «А может уже хватит? Может, вернуться? Там ведь тепло и есть еда…»

Эту мысль я гнала от себя с таким остервенением, с каким когда-то отмахивалась от назойливых мух в своей цветочной лавке. Возврата не было. Только вперед.

Первые часы были сплошной паникой. Я бежала по той самой узкой дорожке, что огибала поместье, затем свернула в кусты, потом просто побежала прочь от дома, не разбирая дороги. Колючие ветки хлестали по лицу, подол серого платья моментально вымок от росы и грязи и тяжело шлепал по ногам. Я споткнулась о корень и растянулась во весь рост, с силой хватая ртом холодный воздух. Лежа в мокрой траве, я смотрела на небо, окрашенное в нежные тона, и думала, что, пожалуй, это самая нелепая смерть для женщины с душой пенсионерки – задохнуться от бега в восемнадцатилетнем теле.

Но инстинкт самосохранения, отточенный за годы жизни с тираном, оказался сильнее. Я поднялась, отряхнулась – бесполезное занятие, так как вся спина и руки были в грязи – и пошла дальше, уже не бежала, а именно шла, экономя силы. Мне нужно было найти дорогу. Большую, наезженную дорогу, ведущую в столицу. Понимание этого пришло ко мне не как озарение, а как единственная разумная мысль в хаосе страха. Бродить по лесу означало заблудиться и умереть с голоду или стать добычей волков, существование которых в этом мире я не исключала.

Я шла, ориентируясь по солнцу, которое, к счастью, здесь вставало примерно в той же стороне, что и в моем старом мире. Поместье Ленстеров, как я помнила из обрывков знаний Вайды, находилось к северу от столицы. Значит, нужно было двигаться на юг.

Через несколько часов блужданий по чащобе я наткнулась на узкую, но хорошо утоптанную тропинку. Она выглядела более многообещающе, чем лесная глушь. Я свернула на нее и вскоре с облегчением увидела, что тропинка переходит в настоящую, хоть и грунтовую, дорогу.

Дорога. Это звучало гордо. На деле же это был ухабистый путь из грязи и камней, по которому временами проезжали телеги. Первую из них я услышала задолго до появления – скрип колес и ржание лошади разносились по округе. Мгновенно шмыгнув в кусты, я наблюдала, как мимо проходит тяжело груженная повозка, запряженная парой усталых кляч. Возница, бородатый мужчина в потрепанной одежде, что-то напевал себе под нос. Я не решилась выйти. Кто знает, не ищут ли уже беглую дочь герцога? Не обещана ли награда за ее поимку? Доверять нельзя никому.

Это стало моим правилом номер один. Я шла по обочине, прислушиваясь к каждому звуку. При приближении любого экипажа или всадника я ныряла в придорожные заросли и пережидала, пока они не скроются из виду. Это замедляло движение до черепашьего, но зато давало иллюзию безопасности.

К полудню голод напомнил о себе настойчивым урчанием в животе. Я не ела с прошлого вечера, а бегство и дорога отняли все силы. Я присела на пенек у края дороги и развязала свой сверток. Кроме одежды и полусапожек, я прихватила с собой пару яблок и ломоть хлеба, которые стащила с утреннего подноса. Еда показалась мне самой вкусной в моей жизни – и в этой, и в прошлой. Каждый кусочек хлеба был сладким, каждое яблоко – нектаром. Я ела медленно, смакуя, и чувствовала, как силы понемногу возвращаются.

Жажду утоляла из ручья, который нашла неподалеку. Помня о средневековых (или как там их в этом мире) санитарных нормах, я пила осторожно, маленькими глотками, надеясь, что местные микробы не свалят меня с ног. Риск, но выбора не было.

К вечеру первого дня я была похожа на затравленного зверька. Ноги гудели, спина ныла от постоянного напряжения, а в душе поселилась стойкая усталость. Нужно было найти место для ночлега. Спать прямо у дороги было опасно. Я свернула в лес, углубилась достаточно, чтобы меня не было видно, и нашла небольшое углубление между корнями огромного дуба. Это было не лучшее убежище, но хоть какое-то.

Ночь стала для меня настоящим испытанием. Холод проникал сквозь тонкую шерсть платья и накидку. Каждый шорох, каждый хруст ветки заставлял меня вжиматься в землю, затаив дыхание. Я не спала, а лишь впадала в короткие, тревожные моменты забытья, просыпаясь от собственного стука сердца. В голове крутились страшные картины: меня находят солдаты отца, или на меня нападают разбойники, или просто волк решает, что я – отличный ужин.

К утру я была разбита морально и физически. Но солнце, пробивавшееся сквозь листву, снова подарило кроху надежды. Я выползла из своего укрытия, промокшая, замерзшая, вся в прошлогодних листьях, и побрела обратно к дороге.

Второй день был похож на первый, только боль в ногах стала острее, а голод – навязчивее. Яблоки и хлеб закончились. Приходилось пить одну воду и искать съедобные, на мой взгляд, ягоды. Я с опаской пробовала незнакомые растения, помня, что в этом мире флора могла быть совсем иной. К счастью, мне попались кусты с чем-то, напоминающим лесную землянику, только более кислой. Это спасло меня от голодного обморока.

К концу второго дня я увидела вдали первые признаки цивилизации – дымок из труб одиноких ферм. Я обходила их стороной, хотя вид дымящихся труб и запах готовящейся еды сводили с ума. Соблазн постучаться, попросить помощи был огромен. Но страх быть узнанной или преданной был сильнее.

На третий день дорога стала шире и оживленнее. Теперь мне приходилось прятаться чаще. Я увидела первых путников – не только возниц, но и пеших торговцев, паломников, группы крестьян. Я слышала обрывки их разговоров, доносившиеся с дороги. Говорили о погоде, о ценах на зерно, о каких-то придворных новостях, в которых я ничего не понимала. Никто не упоминал о беглой дочери герцога. Это было обнадеживающе. Может, они еще не успели оповестить всех? Или мое исчезновение не сочли важным? Последнее было даже немного обидно.