Цветочная лавка с подвохом

Глава шестая - Завтрак с сюрпризом.

Утро началось слишком спокойно, чтобы быть правдой.

Я вошла в столовую по всем правилам приличий — с прямой спиной, высоко поднятым подбородком и холодом во взгляде, который мог бы остудить даже свежий кофе. Но я ещё на пороге поняла: утро не будет мирным.

Он уже был там.

Сидел как ни в чём не бывало — с газетой в одной руке и чашкой в другой. В домашней рубашке — расстёгнутой на одну пуговицу больше, чем следует, и почему-то босиком. Как в своей вотчине.

Хотя формально — так и было.

Он поднял глаза, едва заметно кивнул:

— Доброе утро, супруга.

— Слишком громко для утра, — ответила я, сев на противоположный край длинного стола, словно стараясь компенсировать близость ночной сцены. — И слишком знакомо для фикции.

Он усмехнулся уголком губ. Как будто ожидал этой реплики. Чёрт.

— Не знал, что фиктивные жёны так ревностно охраняют границы своей посуды.

Я отпила чай. Не ответила. В этом и была моя сила — в молчании, натянутом как струна.

Слуга поставил передо мной тарелку. Я аккуратно нарезала омлет — точно, как привыкла, — прежде чем он снова заговорил:

— Ты выглядишь усталой. Ночь была беспокойной?

Я подняла взгляд:

— Когда незваный гость претендует на твою подушку, трудно думать о сне. Гораздо легче — о судебном иске.

— По бумагам я твой муж, — спокойно отозвался он. — А это — наш дом.

Он подмигнул. Я не ответила. Но внутри что-то недовольно дрогнуло — не злость, нет. Раздражение, словно он знает, на какие струны нажать.

— Поправка. Это ваш дом. Мне он был навязан — вместе с фамилией и брачным контрактом.

Он уже собирался что-то ответить — вероятно, ехидное, — но дверь столовой распахнулась с такой резкостью, будто в комнату ворвался ураган.

— Племянничек! — голос прозвучал с тем напором, с каким только пожизненные командиры семей клана умеют заявлять о себе.

Мы обернулись. На пороге стояла она.

Невысокая, сухощавая, как хлыст, с лицом, натянутым в улыбку без тепла, и взглядом, от которого хотелось сесть ровнее. В руках — веер. В глазах — контроль. А за спиной — девочка лет шести, с одинаково прямой спиной и застёгнутым до подбородка синим платьем.

— Тётя Селин! Я не знал, что вы… — начал мой супруг, поднимаясь.

— …что я приеду столь рано, чтобы спасти тебя от развала семейного гнезда? Да, детка. Очевидно, тебе нужна помощь. Где это видано, чтобы член семьи Блэксоул был замечен на балконе дома замужней женщины — а не позднее чем через неделю объявляет о своём браке, не отпраздновав столь грандиозного события? — Она стряхнула с плаща невидимую пылинку. — Я уже не говорю о том, что вас, — она пробежалась по мне взглядом, — ни разу не видели ни на одном мероприятии.

— Тётя, — голос у него стал тише, — это всё произошло так неожиданно.

— Всё хорошее приходит внезапно, — отрезала она. — Например, приезд довольно близких родственников. Вот, знакомься: это твоя сестра. Надеюсь, ты ещё помнишь, как она выглядит? Пока я решаю вопросы с одним… запущенным имением, за её воспитание отвечаешь ты.

Он напрягся. Я — тоже. Потому что ребёнок, воспитанный женщиной вроде Селин, — это не просто гость. Это орудие. Свидетель. И, при необходимости, — инструмент давления.

Я перевела взгляд с тёти на ребёнка. Та медленно вышла вперёд, глядя то на него, то на меня. Несколько шагов — и вот она стоит напротив, словно на суде.

— Ты его жена? — вдруг спросила девочка. Голос тихий, но ровный. Отточенный. Как у женщины, с которой она пришла.

Я кивнула. Сдержанно. Словно клятву подписывала.

— Она не похожа на злую ведьму, — сказала девочка, и взгляд её был не детским. Оценивающим. Как у проверяющего.

Тётя усмехнулась:

— В наше время даже ведьмы учатся маскироваться. Но не волнуйся, милая. Я всегда вижу людей насквозь.

Я сделала вдох. Длинный.

Битва за спальню показалась внезапно детским спектаклем. Потому что теперь — в игру вступали настоящие родственники.

И, похоже, покой мне действительно только снился.

Сделала ещё один глубокий вдох. Напомнила себе, что убийство — незаконно, а я здесь вообще никто. Просто фиктивная жена. Фиктивная, НО жена. Из воспоминаний Эммелин всплыли фрагменты, в которых я отчётливо уловила, что полноправной хозяйкой дома является жена.

— Мы рады гостям, — произнесла я ровно. — При условии, что они ведут себя как гости.

— Я не гость. Я семья, — холодно ответила Селин, опускаясь на стул справа от Артура, показывая свою значимость. — А семья имеет право знать, кто спит в её доме, — а затем отвернулась от меня, как от назойливой мухи. — Надеюсь, ты приготовил ей комнату? — поинтересовалась тётя Селин, даже не глядя на племянника. — Не вздумай ставить ребёнка рядом с вашими.

Она произнесла последнее слово с таким драматизмом, будто говорила о полях брани.