Цветочная лавка с подвохом

Глава седьмая - Общество и высшее общество.

В лавке последние дни шли удивительно хорошо. Даже подозрительно хорошо — настолько, что я начала искать подвох. Возможно, ради баланса вселенная послала мне спокойные дни в лавке взамен тирана в доме.

Цветы уходили быстро. Больше всего — светло-синие ирисы. Одна девушка сказала, что в них есть особая магия: если подарить в пятницу, раскроются старые чувства. Или тайны. Я не знала, кто пустил эту сплетню, но люди верили — и этого было достаточно, чтобы в этот день у меня не оставалось ни одного букета с этими цветами.

Городские жители всё больше привыкали к тому, что в их городе, в лавке почившей Агнесс Фолнер, заправляет неизвестная девушка, что умудрилась ввязаться в скандал, выйдя замуж. Старушка Белатрис почти каждый день приходила за свежими цветами и рассказывала о молодости и тайных ухажёрах. Юный подмастерье из булочной пытался сделать вид, что заходит просто понюхать — осмотреться, но самым наглым образом забирал один цветок ромашки. Я знала, что он носит их юной Алисе, работавшей в пекарне, и делала вид, что ничего не замечаю. Я тоже когда-то любила в первый раз. Купчиха, прослывшая самой строгой дамой с Западного квартала, уносила фиалки с лицом виноватой девочки и снова просила никому не говорить. Лишь два дня назад я узнала, что она носит цветы на могилу внука. Он умер, едва родившись. Муж не одобрял того, что старушка привязалась к тому, кто не успел пожить… но что он может знать о материнском сердце?

Я смеялась, говорила, слушала. И чувствовала: люди стали видеть во мне не просто жену Артура Блэксоула и наследницу Агнесс Фолнер. Я становилась кем-то. В этом мире. В этом городе. В этом теле. Я становилась собой. В этом обществе я чувствовала себя в своей тарелке.

И всё бы было хорошо, не реши тётушка остаться в нашем доме до тех пор, пока мы с «благоверным» не выйдем в свет и не предстанем перед высшим обществом как законные супруги. Моему терпению, откровенно говоря, приходил конец, когда в лавку принесли приглашение на первый бал сезона — завёрнутое в кремовую бумагу и перевязанное золотой лентой. Я даже не сразу поверила, что это всерьёз. Упоминание фамилии и чёткая фраза в конце: «в сопровождении супруга» — не оставляли сомнений: через три дня нас ждёт высшее общество.

День начинался мирно. Я даже успела попить чай в тишине, перебрать стебли лаванды и составить список заказов на ленты и пергаментную бумагу, прежде чем в дверях лавки раздался звон колокольчика — и появилось то, чего я определённо не ожидала.

Артур. С ребёнком. В моей лавке.

— Ты что-то забыл? — спросила я, поднимая бровь.

— Только супружеские обязанности, — весело сказал он и подвёл Кейт к прилавку. — У тебя ведь сегодня не так много клиентов?

— Артур…

— Я просто… на пару часов. Срочно. Очень важно, — и в голосе — весёлые нотки. — Придворная ерунда, — закатил глаза. — Государственная тайна, — попытался сделать серьёзный вид, но не сдержался, улыбнулся. — Ты же у нас хозяйка, справишься.

И прежде чем я успела выдохнуть или задать хотя бы один резонный вопрос, он развернулся, поцеловал Кейт в макушку — и… ушёл. В смысле — исчез. Оставив после себя лёгкий аромат утреннего лосьона и большое, молчаливое «разбирайся сама».

Кейт смотрела на меня снизу вверх. Серьёзно. С вызовом. Бедная девочка, не повезло ей с семьёй.

Я вздохнула.

— Хочешь чай?

— С мёдом.

— Договорились.

Через пятнадцать минут Кейт сидела на высоком табурете, обхватив кружку обеими руками, и задавала вопросы с такой скоростью, с какой только дети и дознаватели инквизиции умеют:

— Почему пион так пахнет? Почему у роз есть шипы? А если взять фиалку и мак — они подерутся? Это — ромашка или нет? Почему у этого цветка такие странные листья? А это ядовитое?

— Да, — вздохнула я, не глядя.

— И что будет, если съесть?

— Покой. Вечный. Не пробуй.

Кейт кивнула с неожиданным пониманием.

— А ты пробовала?

— Ещё нет. Но если ты не перестанешь трогать бутон магнолии — может, и придётся.

Она фыркнула. И, к моему удивлению, начала сортировать коробку с ленточками по цвету. Спокойно. Сосредоточенно. Почти бережно. Я взглянула на неё — и в груди что-то чуть дрогнуло. В этом было что-то… тёплое. И в голове всё та же мысль: «Не повезло девочке с семьёй».

Когда ткачиха вошла, я даже не сразу поняла, что она — по делу. Обычно в лавку за цветами заходят улыбающиеся барышни, пахнущие духами. Эта же — сухая, собранная, с измерительной лентой на шее — вошла как генерал на инспекцию.

— Госпожа Эммелин? — спросила она, не глядя по сторонам.

— Зависит от того, чего вы хотите.

— Я от лорда Блэксоула. Сказал, что срочно. Замеры. Платье к балу.

— Он… — я осеклась. — Он не упомянул об этом.

— Это ваши семейные дела. У меня распоряжение.

Она уже разворачивала ткань, поднимала подбородок, щёлкала лентой.

— Прямо здесь? В лавке?

— А вы хотите закрыть лавку и отправиться домой?

— Я хочу, чтобы кто-то предупреждал меня заранее, — буркнула я, поднимая руки.

Кейт хихикала в углу, глядя, как меня вертят, измеряют, щупают, подбирают цвет. И, что хуже всего, — как снимают с меня сантиметры, сопровождая каждое движение кратким: «мм, чуть свободнее, чем нужно» или «лорд предпочитает талии покороче».

Я вздрогнула.

— Вы так много знаете о его вкусах?

— Я привыкла качественно выполнять свою работу, — ответила женщина, не глядя на меня. — Лучше замечать каждую деталь, чтобы не разочаровать клиента. А лорд Блэксоул — щедрый и частый покупатель.

Я скосила взгляд на Кейт. Та молча пожала плечами, будто говоря: сама виновата, вышла за него — вот и терпишь теперь.

— Вы давно работаете на Артура? — спросила я, когда очередной отрез ткани лёг на мои плечи, будто пробуя, каково будет это платье на ощупь.

— Я работала на его мать. А теперь, видимо, и на него.

Внутри у меня всё ёкнуло. Это была та часть жизни супруга, о которой я ничего не знала. И которую — в силу фиктивности нашего союза — предпочитала не касаться.