Цветочница для герцога

Глава 8.

Сегодня всё было впервые. Впервые я, Элинор Девон, должна была предстать перед всем светом Лондона как невеста герцога Александра Монтгомери. И этот свет собирался в Королевском театре на «Волшебную флейту». От одной мысли подкашивались ноги.

С самого утра в моей комнате царила невероятная суета. Портные, парикмахеры, визажисты — все они кружились вокруг меня, как пчелы вокруг необычного цветка.

Корсет стягивал так, что дышать приходилось мелкими, отрывистыми глотками, а парикмахер так туго стянул волосы, что казалось, брови сдвинулись к затылку.

— Почти готово, мисс, — бормотала горничная, закалывая последнюю шпильку.

Я смотрела в зеркало и увидела незнакомку. Платье, сшитое мадам Ивон, было шедевром. Шелк цвета лунного света был таким тонким, что казался жидким серебром, струящимся по моим бедрам. Серебряная вышивка ловила каждый лучик света, заставляя платье тихо сиять изнутри. Это было слишком красиво, но слишком чуждо. Где-то под слоями этого великолепия пряталась я — Элинор Девон, но я с трудом узнавала себя в зеркале.

Когда наконец все вышли из моей комнаты, я подошла к окну, где стоял свежий букет, который я собрала сама в саду у дома. Мои пальцы, тоскующие по делу, сами потянулись к цветам. Сегодня мне нужен был не просто талисман, а якорь. Я выбрала простые, стойкие белые гвоздики и несколько веточек мирта. Гвоздика — символ чистой любви и удачи, мирт — процветания и долгой жизни. Когда я плела себе браслет, каждый виток был наполнен тихой просьбой: «Позволь мне быть самой собой. Не дай мне затеряться».

Для бутоньерки Александра выбор был очевиден - белая гвоздика, такая же как и в моем браслете, но крупнее и сильнее. Почему? Потому что в ее простой, почти строгой красоте, в ее стойкости и чистом аромате я видела отражение его сути. Это был цветок настойчивости. Он рос там, где другие сдавались. Его аромат был пряным, ясным, без слащавости. Он притягивал своей стойкой, нерушимой простотой. Именно это я и хотела ему пожелать — стойкости и ясности мыслей.

В холле Александр уже ждал меня, поправляя манжету. В вечернем фраке он был воплощением холодного, отстранённого величия. Его поза, его профиль, каждый жест излучали власть и дистанцию. Увидев меня, он оценивающе окинул взглядом с головы до ног. Ни тени одобрения или тепла.

— Вы выглядите... приемлемо, — произнес он, осматривая меня критическим взглядом.

Я улыбнулась, не обращая внимания на его тон.

— А вы, ваша светлость, выглядите слишком серьезно. Позвольте.

Я подошла ближе и прикрепила белую гвоздику к его лацкану. Его пальцы на мгновение коснулись моей руки — прикосновение было легким, почти невесомым.

— Что это? — спросил он, глядя на цветок.

— Маленький талисман, — ответила я. — Для уверенности. А это мой, — я показала ему свой цветочный браслет на запястье.

Он хмыкнул, но не стал снимать цветок.

Дорога до оперы началась в почти полном молчании. Александр просматривал бумаги, а я смотрела в окно, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Огни Лондона мелькали за стеклом кареты, словно звезды в небе.

В карете он погрузился в документы, а я смотрела в темное окно, чувствуя себя одиноко. Чтобы разрядить гнетущую тишину, я, не особо надеясь на ответ, спросила:
— А что это за бумаги, если не секрет? Вы же не только герцог, но, как я понимаю, и бизнесмен.
Он на секунду оторвался от листов, взгляд его был отстраненным.
— Контракты. Счета. Документы на товар, — коротко бросил он и снова уткнулся в бумаги. Но, видимо, решив, что мне всё же стоит понимать, чем он занимается, отложил их со вздохом. — Если говорить просто, я — своего рода мост. С одной стороны Ла-Манша — английские мануфактуры, которые ткут лучшую в мире шерсть, твид, лён. С другой — Париж, Милан, Вена, где эту шерсть и твид готовы купить за большие деньги, чтобы шить из них пальто и костюмы. Моя задача — найти там покупателей, договориться о поставках и доставить товар в целости. И в обратную сторону. Во Франции ткут шёлк, который здесь считается роскошью и мало кто из местных производителей осмеливается конкурировать с французами. В Италии делают лён особой выделки. Я нахожу поставщиков, закупаю партии и привожу сюда, чтобы продать английским аристократам и портным. Я ищу поистине уникальные и качественные ткани и снабжаю ими лучшие модные дома Лондона и Европы.

Он умолк, и я наконец увидела не холодного аристократа, а расчетливого, умного коммерсанта, в голове у которого — карта Европы с товарными потоками. Это было неожиданно и... впечатляюще.
— Сегодня в театре будет присутствовать лорд Чарльз Вентворт, — неожиданно прервал молчание Александр. — Владелец самой престижной ткацкой фабрики в Англии. Его предприятие производит ограниченные партии тканей высочайшего качества.

Я внимательно слушала, понимая, что он делится со мной важной информацией.

— Я уже два года пытаюсь наладить с ним деловые отношения. Но Вентворт... особенным человек. Он предпочитает работать только с близкими знакомыми. Его ткани пользуются бешеным спросом по всей Европе, но получить к ним доступ практически невозможно.

— Понимаю, — кивнула я. — Значит, сегодняшний вечер — это не только мой дебют, вам нужно добиться с ним деловой встречи.

— Именно так, — он улыбнулся. — И эта гвоздика в петлице, надеюсь, принесет удачу.

Когда мы вошли в зрительный зал Королевского театра, я почувствовала, как замирает дыхание. Величественное здание в неоклассическом стиле с колоннами и лепниной, хрустальные люстры, отражающиеся в позолоченных зеркалах, шепот шелковых платьев — все это было так далеко от моего привычного мира. Сотни глаз устремились на нас, и я почувствовала себя бабочкой, приколотой к стенке.

Александр положил мою руку на свой локоть.

— Помните, мы играем роль, — тихо прошептал он. — Улыбайтесь. И постарайтесь не делать ничего... слишком неожиданного.

Я глубоко вздохнула и улыбнулась — сначала неуверенно, потом все шире. В конце концов, разве улыбка требует особых манер?