Цветочница для герцога

Глава 21.

Холодное утро застало меня на узкой кровати в комнате над «Серебряным ростком». Я проснулась от привычного, полусонного движения — рука потянулась через простыню, ища знакомое тепло, твёрдое плечо, ритм чужого дыхания... Но пальцы встретили лишь холодную стену и пустоту, густую, как смола.

И тогда память ударила с новой, свежей силой. Александр. Его глаза, полные не боли даже, а ледяного негодования. Глухой, окончательный хлопок тяжелой дубовой двери особняка Монтгомери, навсегда отделившей меня от всего, что за несколько месяцев стало роднее собственной души. От нашего общего дела, от оранжереи с её шепчущими тайнами, от Арабеллы... От него.

С трудом поднявшись с кровати, я спустилась вниз, в лавку. Воздух здесь пах по-другому. Не живой магией цветов, свежей землёй и надеждой, а пылью, одиночеством и забвением. Полки, обычно ломившиеся от зелени, стояли пустыми. За два месяца отсутствия лавка превратилась в призрак былого уюта.

Вдруг в дверь постучали. Сердце ёкнуло дикой, нелепой надеждой: “он”. Он вернулся, одумался, пришёл извиниться и забрать меня. Я, затаив дыхание, пошла открыть дверь.

За дверью стоял незнакомый джентльмен в строгом сюртуке. Он учтиво поклонился.

— Мисс Девон? Вам документ.

Он вручил мне плотный конверт и удалился. Только тогда я заметила на прилавке другой, уже лежавший там, — с грозным гербом адвокатской конторы «Харгривз и партнёры». Руки задрожали. Что теперь? Новые долги? Выселение? Сердце бешено колотилось, пока я вскрывала оба конверта.

Первый был от мистера Олдриджа, управляющего Александра. Кратко, сухо: герцог распорядился передать мне три тысячи фунтов — полную сумму по нашему расторгнутому договору.

Второй лист заставил мир замереть.

«Уважаемая мисс Девон, имеем честь уведомить Вас, что вся сумма закладной на недвижимое имущество, известное как «Серебряный росток», была полностью погашена его светлостью герцогом Александром Монтгомери. Право собственности оформлено исключительно на Ваше имя...»

Бумага выскользнула из онемевших пальцев. Он... выкупил мой долг. Тайком. Не сказав ни слова. Что это значило? Щедрый прощальный подарок? Откуп за испорченную репутацию? Или самое горькое, немое доказательство тех настоящих чувств, которые он когда-то ко мне испытывал?

Слёзы текли по щекам, солёные и бесполезные. Он подарил мне свободу и безопасность, отобрав всё, ради чего я хотела быть свободной и защищённой — его любовь, его доверие, наш общий дом.

***

В это же время в особняке Монтгомери царила не меньшая пустота, но иного рода — ледяная, гулкая, наполненная ядовитым самобичеванием. Александр стоял в кабинете, сжимая в руке бокал, но виски не могло заглушить душевную боль. Ему повсюду чудилась она. В лёгком аромате лаванды, застывшем в портьерах. В тишине, где раньше звучал её смех. Ему казалось, что её рука лежит на его плече, но, оборачиваясь, он встречал лишь тяжёлую, давящую пустоту. Он снова и снова видел отражение её испуганных, широко раскрытых глаз в тот миг, когда сжал её плечи слишком сильно. Он слышал её рыдания. Он был причиной её ухода. И теперь его наказанием было это всепоглощающее одиночество и осознание собственной непоправимой, трусливой ошибки.