Цветочница для герцога

Глава 22.

Я сидела на полу за прилавком, обхватив колени, и смотрела, как пылинки танцуют в луче света из окна. Документы лежали рядом. Он купил мне свободу, а сам заперся в своей крепости из гордости и обид. Глупый, упрямый, раненый дурак.

Дверной колокольчик дёрнулся, зазвенел резко, настойчиво, сорвавшись с пружины. Я не пошевелилась. Пусть идёт. Пусть весь мир идёт ко всем чертям.

— Элионор, я знаю, что ты там! Открывай, или я дверь плечом вышибу! — голос Арабеллы, обычно такой мягкий, звучал очень серьезно и громко.

У меня не было сил сопротивляться. Я доплела до двери и открыла.

На пороге стояли они. Арабелла — в простом синем платье, волосы выбились из небрежного пучка, на щеках — румянец от быстрой ходьбы и волнения. За её спиной — лорд Хоторн. Без привычного светского шарма, серьёзный, даже строгий. В руках он держал увесистую кожаную папку и огромный бумажный пакет, от которого нестерпимо вкусно пахло свежей выпечкой.

— Впусти нас, — сказала Арабелла тоном, не терпящим возражений, и прошмыгнула внутрь, будто врываясь в осаждённую крепость. Её взгляд скользнул по пыльным полкам, грязным окнам, моему бледному, опустошённому лицу.

— Боже правый. Ты все это время в этой пыли сидишь? Наверняка ничего не ела!

Она сняла с рук перчатки и сунула их Хоторну.

— Себастьян, будьте добры, найдите на кухне кофейник. Сделайте кофе покрепче. А мы сейчас.

Она схватила меня за руку и потащила в подсобку, к крошечной раковине.

— Ну-ка умойся, с мылом. И расскажи как ты. Всё. С самого начала.

И пока я, покорная, мыла руки под тёплой водой, слова полились сами — про документы на лавку, про пустоту, про тот ледяной ужас в его глазах перед тем, как дверь захлопнулась. Я говорила, а она молча слушала, лишь изредка проводя ладонью по моей спине, точно так же, как это делала когда-то моя мама.

— Дурак, — выдохнула она, когда я замолчала. — Вы оба дураки. Он — потому что поверил бумажкам, а не тебе. Ты — потому что сбежала от этой клеветы, не пытаясь доказать что это все неправда. Элионор, я думаю он все-равно любит тебя, а как же оранжерея, лаборатория, бизнес — это всё твоё, выстраданное, вымоленное. Ты его невеста, его партнёр. А партнёры не сбегают при первой же ссоре.

Она говорила жёстко, но в каждой фразе сквозила такая бешеная, сестринская любовь и вера в меня, что слёзы наконец потекли — горячие, очищающие, смывающие часть тяжёлой пелены горя.

В этот момент из кухни вышел Хоторн с подносом. На нём дымились три кружки кофе и тарелка с ещё тёплыми, румяными булочками с корицей.

— Прошу прощения за вторжение на вашу кухню, мисс Девон, — сказал он, ставя поднос на прилавок. — Но у леди Арабеллы был четкий план включающий в себя экстренные меры. И я должен был ему следовать. И, как человек науки, должен согласиться — глюкоза и кофеин в вашей ситуации лучшее лекарство.

Он отломил кусочек булочки и протянул мне.

— Ешьте. Потом поговорим. А пока… примите это как факт от друга, а не поклонника. Вы — одна из самых сильных и интересных женщин, которых я имел честь знать. Тот факт, что Монтгомери временно ослеплён своей старой болью, не умаляет ваших достоинств. Ни на йоту.

Я взяла булочку, откусила. Она была сладкой, тёплой, свежей. Что-то сжавшееся внутри начало понемногу отпускать.

— Я не знаю, что делать, — призналась я, глядя на свои руки. — Как жить, когда половинка сердца просто… вырвана.

— Начинай с малого, — Арабелла встала и решительно потянула меня за руку чтобы я встала и пошла за ней. — Смотри. Пол в пыли. Окна не мыты. Полки пустые. Это не лавка, это склеп. А тебе тут жить и работать. Так что бери тряпку. Мы проведем тут генеральную уборку. И пока будешь мыть — голова прояснится, и поймёшь, что дальше.

Она говорила так, будто я была не её несчастной подругой, а младшей сестрой, которую надо было встряхнуть за плечи. И это сработало. Мы взяли ведра, веники, тряпки. Первые движения были механическими. Но с каждым взмахом руки, с каждой смытой со стекла полосой грязи, мысли в голове прояснялись и складывались в дальнейший план.

— Поставщики, — вдруг сказала я, отжимая тряпку. — У меня были договорённости с фермерами из Кента на весенние луковицы. Сроки, наверное, уже вышли.

— Так напиши им! — тут же откликнулась Арабелла, энергично вытирая полки. — Скажи, что были неотложные дела. Что теперь вернулась и готова закупать. Они только обрадуются — цветы-то кому-то продавать надо.

— Клиенты… — продолжила я, уже глядя на пустые, но чистые вазы. — Все думают, что «Серебряный росток» закрылся.

— Значит, нужно о себе напомнить! — в разговор снова вступил Хоторн. Он тщательно, почти с забавным равнодушием, сметал веником паутину в углу потолка. — Простая открытка. — «Мы открыты. Ждём вас». Или небольшая акция для первых покупателей — небольшой подарок к заказу.

Идеи приходили одна за другой, подхлёстываемые физическим трудом. Окна можно расширить, впустить больше света. В углу поставить два столика для чая — чтобы клиенты могли пробовать новые смеси прямо здесь. Вместо скучных ценников — маленькие карточки со значением цветов.Это было так просто и то что нужно было.

Я уже мыла пол с энергией, которой не чувствовала с самого утра. Лавка переставала быть немым памятником моему горю. Она снова становилась моим пространством. Моим будущим.

— Теперь о другом, — сказала Арабелла, когда мы, запыхавшиеся, перевели дух, любуясь начисто вымытыми окнами, в которое наконец-то свободно лился свет. — О деле. Элионор, нам надо кое-что показать тебе. — Она обменялась с Хоторном быстрым, тёплым взглядом, полным общего понимания.

Он открыл свою папку.

— Видите ли, мисс Девон, идея эта у меня зрела годами. Практическая ботаника на службе у медицины. Практическое применение лечебных свойств растений. Я собрал горы данных о том, как работа с землёй, с живыми растениями на свежем воздухе влияет на выздоровление, особенно у детей. Но я… всего лишь учёный. Я умею писать научные работы, а не организовывать сады.