Цветочница для герцога

Глава 24.

Неделя. Всего семь дней разделяли меня с тем миром, что я когда-то называла своим. Семь дней, чтобы на горьком опыте усвоить простую истину: сердце может разбиться вдребезги, но жизнь требует, чтобы ты встала, умылась и пошла вперёд. Каждое утро я просыпалась на узкой кровати в комнате над лавкой, и первая мысль была о нём. Но потом я спускалась вниз, в «Серебряный росток», и день брал своё. День, который нужно было прожить. Не пережить — а именно прожить.

И самое удивительное — лавка меня спасала. Неожиданно, но факт: слухи сделали своё дело. Лондон — город сплетен, и история «несостоявшейся герцогини, ушедшей с гордо поднятой головой», видимо, пришлась публике по вкусу. Клиенты шли вереницей. Старые, верные — с искренней поддержкой в глазах. Новые — с любопытством: «А правда, что ваши чаи творят чудеса?» Я улыбалась, кивала, составляла букеты и чувствовала, как работа — эта привычная, пахнущая землёй и жизнью работа — медленно, по крупицам, возвращает меня к самой себе.

Поставщики, мои старые друзья-фермеры из Кента и Сассекса, были искренне рады моему возвращению. «Мы знали, вы вернётесь, мисс Девон! — писал в письме старый мистер Браун. — От себя не убежишь! Ваш заказ на луковицы тюльпанов и гиацинтов уже в пути». Их поддержка, простая и деловая, значила не меньше, чем сочувствие.

Именно в одно такое оживлённое утро, когда я сражалась с охапкой непослушных лилий, дверь распахнулась, на пороге стояли Арабелла и лорд Хоторн. Они вошли вместе, и это уже не казалось мне необычным — в их движениях, в обмене взглядами читалось новое, общее понимание мира.

— Элионор, ты трудишься как пчелка! — Арабелла, сбросив лёгкий плащ на стул, бросилась меня обнимать. В ней было меньше прежней робости, больше лёгкой, деловой энергии. — Лавка изменилась до неузнаваемости, ты совершила очередное чудо!

— О, это только начало, — парировала я, не скрывая радости. — А вы, я смотрю, теперь в одной связке? — я кивнула на Себастьяна, который с профессиональным интересом изучал мою новую партию коры для орхидей.

Хоторн обернулся, и в его обычно насмешливом взгляде мелькнула тёплая, дружеская усмешка.
— Леди Арабелла открыла во мне талант общественного деятеля, мисс Девон. Я более не просто кабинетный учёный. Я — практик, менеджер и, кажется, даже дипломат. Переговоры по созданию лечебного сада при детской больнице подходят к концу, и, кажется, скоро мы получим окончательное разрешение на работу.

Арабелла слегка покраснела, но не стала спорить и лишь утвердительно покивала, соглашаясь с его словами. Между ними витало то самое лёгкое напряжение, которое возникает между людьми, обнаружившими в другом родственную душу. Это было мило и давало какую-то странную, осторожную надежду.

За чаем, заваренным в моём лучшем фарфоре, Арабелла, не теряя времени, перешла к делу.
— Элионор, ты слышала? Лондонский Цветочный Фестиваль! Он стартует через неделю в Риджентс-парке. Это гвоздь сезона! Все, кто хоть как-то связан с цветами, будут там. Тебе просто необходимо участвовать.

Фестиваль. Сердце ёкнуло от смеси азарта и старого страха — снова быть на виду, под прицелом любопытных и осуждающих взглядов.
— Но что я могу им показать? Изысканные розы? У многих знатных людей их выводит целая оранжерея садовников. Практичную зелень? Это больше к лорду Хоторну. Боюсь, мне нечем удивить жюри фестиваля.

— Ты можешь показать то, чего не покажет ни один садовник с его армией помощников, — уверенно вступил Себастьян, откладывая чашку. Его тон сменился с лёгкого на глубоко заинтересованный. — Ты можешь показать свою магию. Ту атмосферу, которую ты умеешь создавать. Воссоздай в миниатюре… ту самую оранжерею в поместье герцога. Тот, где всё дышало гармонией. Назови это… «Зачарованная Оранжерея».

Слова повисли в воздухе. «Зачарованная Оранжерея». Это звучало как будто приглашение в другой мир.

— А я, — продолжил Хоторн, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк первооткрывателя, — буду по соседству со своим собственным небольшим, но, надеюсь, не менее впечатляющим проектом. Для фестиваля я выбрал кое-что, что поймут сразу все. Проект называется «Почему роза пахнет, а кактус — нет? Школа ароматов» Создам несколько «нюхательных станций» с живыми растениями. Суть в том, чтобы показать, что аромат — это не просто красота, а стратегия природы. Роза пахнет сильно, потому что её опыляют пчёлы и бабочки, которые ищут добычу по запаху. А кактус, опыляемый ветром или ночными мотыльками, не тратит силы на запахи. За каждым ароматом стоит холодный расчёт природы на выживание.

— Это умно, красиво и… очень близко каждому, — выдохнула я, представляя себе эту живую, научную поэзию.
— Я уверена, что ваши проекты будут потрясающими, — воскликнула Арабелла, и её взгляд, брошенный на Себастьяна, был полон неподдельной гордости.

Идея «Зачарованной Оранжереи» обрела форму и вес. В этой совместной работе, в их непоколебимой поддержке, было столько тепла, что оно начало растапливать лёд внутри. И тут Арабелла, понизив голос, коснулась самого больного.
— Кстати, о магии и подлости… Твой пушистый детектив, Мурзик, заслуживает награду. — Она вкратце рассказала, как Александр, получив неопровержимые доказательства против леди Амелии и Марты, мгновенно и жёстко разобрался с ними. Марту с женихом выгнали без рекомендаций, а Амелии запретили появляться в радиусе мили от дома. — Правда вышла на свет. Вся.

Я слушала, и в груди, рядом с облегчением, кольнуло что-то острое и горькое.
— Спасибо, что сказала, — тихо произнесла я, глядя на свои руки. — Но… это ничего не меняет в том, как он поступил. Его ревность, его готовность поверить худшему и его ярость… Это как яд, Арабелла. И пока он не найдёт противоядие, пока не докажет, что он над может себя контролировать… мне с ним страшно. Не за себя. За нас. За то, во что мы можем превратиться.

Арабелла молча кивнула, её взгляд был полон боли и понимания.

— Мне кажется он сейчас на верном пути. Он сейчас… очень задумчивый. Сосредоточенный. Он как человек, который заново учится жить.