Цветочница для герцога

Глава 26.

Этим же вечером, когда в лавке воцарилась благодатная тишина, я потушила все свечи, кроме одной. Её колеблющийся свет отбрасывал дрожащие тени на полки с цветами в вазах и банки с лепестками и травами. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь покоем, и уже направилась к лестнице, ведущей в мою комнату наверху, как в дверь раздался стук. Не робкий, не вопрошающий. Твёрдый, уверенный, знающий, что за ему откроют. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось с новой силой. Я знала, кто это, ещё не коснувшись ручки.

Александр стоял на пороге, и казалось, будто он проделал весь путь сюда бегом, не обращая внимания на погоду. Его тёмные волосы были растрёпаны ветром, на плечах блестели капли недавно кончившегося дождя. На нём не было ни сюртука, ни жилета — лишь простая рубашка из тёмной ткани, расстёгнутая у горла, с рукавами, небрежно закатанными до локтей.

— Я не смог больше оставаться там, — вырвалось у него, едва дверь закрылась за его спиной с тихим, но окончательным щелчком. — Я сидел в кабинете, в этом огромном, пустом особняке, смотрел на портреты предков и… задыхался. Я должен был быть здесь. Сейчас.

Он шагнул вперёд, и пространство лавки, ещё минуту назад казавшееся уютным, вдруг наполнилось его присутствием. Я почувствовала запах ночного города, дождя на его одежде и ещё что-то — плотное, горячее напряжение, исходившее от него волнами.

— Александр, сегодня и так был день, полный испытаний, — начала я, но он мягко, почти беззвучно перебил, взяв мои руки в свои сильные ладони.

— Я знаю. И у меня нет никакого права вторгаться сюда после всего и требовать твоего внимания. Но у меня не осталось выбора. Я должен сказать тебе это. Не завтра. Сейчас.

Он поднёс мои ладони к своим губам. Его поцелуй на моих костяшках был нежным, старомодным, таким неожиданным и искренним, что в груди всё сжалось.

— Сегодня, когда эта женщина… когда она обвинила тебя, назвала ведьмой, — его голос стал глухим, но каждое слово обрело стальную чёткость, — в моей голове пронеслось только одно. Я готов был на всё. На любой скандал, на любую войну. Лишь бы её ложь не коснулась тебя. Потому что без тебя… — голос его сорвался, он с трудом сглотнул. — Без тебя моя жизнь — это красивая, золочёная рама. А внутри — пустота. Нет картины. Нет смысла.

Он прижал мою руку к своей груди, и сквозь тонкую ткань рубашки я ощутила бешеный стук его сердца.

— Я был ослом, Элинор. Слепым, гордым, жестоким ослом. Я верил, что сила — в гневе, в контроле, в железной воле. А оказалось, что настоящая сила — вот. В твоих руках. В твоём умении лечить, а не калечить. Давать жизнь, а не отнимать её. И я хочу быть рядом с этой силой. Как партнёр. Как ученик, если ты позволишь.

Он опустился на одно колено прямо на деревянный пол лавки, не выпуская моих рук.

— Элинор Девон, ты — любовь всей моей жизни. Ты — моё исцеление. Я был дураком, что отпустил тебя. И если ты дашь мне шанс, я буду благодарен за это каждый день до конца своих дней. Выходи за меня. Стань моей женой. Не ради завещания. Ради нас. Ради нашего общего будущего.

Слёзы наконец вырвались наружу и потекли по моим щекам. Но это были счастливые слёзы.

— Я хочу скромную свадьбу, — он продолжил. — В нашей оранжерее. В поместье. Украсим её. Позовём только самых близких. И сыграем свадьбу через десять дней. В мой день рождения. Он замолчал, и его взгляд стал очень серьёзным и каким-то просветлённым. — Ты должна понимать одну вещь. Если мы поженимся в этот день, то по завещанию я сохраню всё своё состояние. Раньше для меня это было самое главное - сохранить и приумножить капитал, но сейчас я это вижу по-другому.

Он притянул мои руки к своей груди, и его слова полились тихо и убедительно.
— Наше предприятие, «Монтгомери & Девон»… мы сможем расширить производство благодаря наследству. У нас появится возможность. Возможность нанять лучших аптекарей, закупить лучшее сырьё, построить настоящее, крупное производство. Мы сможем расширить линейку товаров. Создавать не просто масла и чаи, а настоящие лечебные мази, микстуры от кашля, лечебные сиропы для детей. И самое главное — мы сможем обеспечивать ими детские больницы. Бесплатно. На постоянной основе.

В его глазах загорелся тот самый огонёк, который я видела, когда он говорил о чём-то по-настоящему важном.
— Представь, Элинор, твои знания, твой дар… они будут воплощены не в косметике для светских дам, а в лекарствах, которые действительно помогут. Которые снимут боль, облегчат страдания. Наследство станет топливом для нашего общего дела. Дела, которое будет приносить реальную пользу. Мы сможем начать с больницы, где Хоторн разбивает сад, а потом… помочь и другим.

Он смотрел на меня, и в его глазах теперь читалось всё: любовь, надежда и эта новая, взрослая ответственность человека, который наконец-то понял, что истинное богатство — не в том, чтобы иметь деньги, а в том, чтобы иметь возможность помогать, и хочет делать это вместе со своей любимой.

— Да, — сказала я. — Да, я выйду за тебя. Я согласна.

Он поднялся с колен, и в следующее мгновение я уже была в его объятиях. Они сомкнулись вокруг меня, как крепостные стены, но в них не было ничего тяжелого или давящего — только безопасность, тепло и безграничная нежность. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый, родной запах, и поняла, что вся тревога последних недель, всё напряжение этого дня растворились, как утренний туман под солнцем, оставив после себя только это тихое, всепоглощающее чувство — будто все осколки моего мира, разбросанные когда-то его же гневом, он теперь собрал обратно в своих руках, аккуратно и навсегда.

Позже, когда в моей комнате над лавкой стемнело, и мы вдвоем лежали на моей узкой кровати, просто разговаривая о будущем, он обнял меня крепче и прошептал на ухо:

— Завтра мы начнём готовиться к свадьбе. Десять дней — это очень мало.

— Это достаточно, — тихо ответила я, прижимаясь к нему. — Нам и дня хватит, чтобы всё решить. Главное — что мы вместе.