Цветочница для герцога

Глава 27.

Когда я в последний раз поправила складки своего свадебного платья перед большим зеркалом, по спине пробежали мурашки. Этот день казался одновременно самым реальным и самым невероятным в моей жизни. Сквозь стеклянные стены оранжереи лился мягкий утренний свет, окрашивая сотни цветов в нежные пастельные тона.

Оранжерея преобразилась до неузнаваемости. Перед ней стояли резные дубовые скамьи для гостей, украшенные гирляндами из живых цветов. Воздух был наполнен тонким ароматом фрезий, гардений и фиалок — этот запах создавал особенную, торжественную атмосферу.

Моё платье стало воплощением элегантной простоты. Сшитое из плотного шёлка цвета слоновой кости, оно ниспадало мягкими складками, подчёркивая каждое движение. Мастерица из ателье мадам Ивонн создала настоящий шедевр: тонкая серебряная вышивка вдоль подола и на манжетах изображала изящные веточки гвоздики и плюща — растений, сыгравших особую роль в нашей истории. В руках я сжимала букет из белых орхидей — они распустились десять дней назад, в ту самую минуту, когда я наконец согласилась стать его женой. Магия любви, чистой и прощенной, творила чудеса, и оранжерея цвела так, как не цвела никогда — даже для его матери.

Когда зазвучали первые аккорды арфы, все гости встали. Сердце бешено колотилось, но стоило мне увидеть Александра, ожидавшего у декоративной арки, увитой маленькими белыми цветами клематиса, как тревога уступила место абсолютному спокойствию.

Он стоял в парадном мундире герцога Монтгомери. Его взгляд, полный нежности и обожания, был прикован ко мне, и в этот миг мы были совершенно одни, несмотря на присутствие гостей.

Церемония была одновременно торжественной и очень личной. Священник говорил о верности, доверии и силе любви, способной преодолеть любые преграды. Когда он произнёс: «Объявляю вас мужем и женой», по оранжерее пронёсся вздох восхищения. Александр взял мои руки в свои, и его пальцы были такими тёплыми и уверенными.

— Самый драгоценный цветок в моей жизни, — прошептал он так, чтобы слышала только я, — рос не в оранжерее, а в маленькой лавке в центре Лондона. И сегодня я становлюсь самым счастливым человеком в Англии.

Именно в этот момент по шёлковой дорожке торжественно прошествовал Мурзик. На нём была миниатюрная бархатная жилетка с вышитым гербом Монтгомери, и он нёс на спинке бархатную подушечку с нашими обручальными кольцами. Гости заулыбались, а некоторые дамы издали возгласы удивления. Этот трогательный момент стал одним из самых запоминающихся в нашей церемонии.

После церемонии, когда гости переместились в большой зал особняка на банкет, Александр бережно взял меня под руку и подвёл к пожилой даме с удивительно добрыми глазами.

— Дорогая, познакомься с миссис Энсворт, — сказал он с теплотой в голосе. — Она была нашей с Арабеллой гувернанткой и, смею сказать, второй матерью.

— Ваша светлость, — женщина сделала изящный реверанс, но в её глазах светилась неподдельная радость. — Вы принесли в этот дом свет, которого он был лишён слишком долго. Я не видела Александра таким счастливым… наверное, никогда.

Её взгляд скользнул по портрету старого герцога, висевшему на стене парадного зала.

— Знаете, ваш дед был сложным, но невероятно мудрым человеком, — обратилась она к Александру. — Когда он составлял то завещание, то говорил мне: «Я хочу, чтобы Александр нашёл не просто жену с хорошей родословной, а того, кто вернёт жизнь в эти стены. Кто заставит сады снова цвести, а музыку — звучать». Он прекрасно понимал, что одних титулов и состояния для счастья недостаточно.

Александр внимательно слушал, и я видела, как его представление о деде начинало меняться.

— Он часто повторял, — продолжала миссис Энсворт, — что его величайшей ошибкой был брак по расчёту. «Я хочу, чтобы мой внук был смелее меня, — говорил он. — Чтобы он не побоялся выбрать любовь». Его завещание не ограничивало вас в выборе невесты и не настаивало на браке по расчёту. Главным условием было не тянуть слишком долго. Вы были вольны выбрать того, кого полюбите по-настоящему.

На глаза Александра навернулись слёзы. Он крепко сжал мою руку.

— Значит, всё это время… он хотел мне только добра?

— Он хотел, чтобы вы были счастливы, — мягко подтвердила гувернантка. — И, глядя на вас сегодня, я могу сказать — он был бы безмерно горд. Его хитрость не была напрасной.

После этого разговора я почувствовала, что должна оставить Александра на несколько минут наедине с его мыслями. Ему нужно было осмыслить ту истину, которую вложил в завещание его дед и которая, по сути, положила начало нашей истории.

Я направилась поздороваться с Арабеллой и лордом Хоторном, и мы вышли из шумного зала, чтобы подышать воздухом. Проходя мимо служебных помещений, мы услышали из буфетной глухой тяжёлый шлепок, будто упало что-то большое и мягкое. Потом наступила гробовая тишина, которую прорезал чей-то отчаянный шёпот.

Ледяное предчувствие сжало мне горло. Мы втроём бросились в буфетную.

То, что я увидела, заставило мир поплыть перед глазами.

На огромном серебряном подносе, который двое растерянных слуг едва удерживали, лежал наш трёхъярусный свадебный торт. Белоснежный, усыпанный сахарными жемчужинами и хрупкими цветами, он был безнадёжно испорчен. Средний ярус сполз в сторону, раздавив нижний. Половина бисквита обвалилась, обнажив кремовые слои. Сахарные цветы расползлись, как снег под солнцем. Вся конструкция накренилась, осела и превратилась в оплывшую бесформенную гору. Нетронутым и жалко-гордым остался лишь самый верх — маленький ярус с двумя фарфоровыми фигурками, изображавшими нас с Александром, не ведающих о катастрофе у своих ног.

У меня перехватило дыхание. В висках застучало: «Какой кошмар. На моей свадьбе нет торта. Дурной знак». Сердце упало в пятки и забилось, как птица в клетке. Я чувствовала, как по щекам текут предательские горячие слёзы, но не могла поднять руку, чтобы их смахнуть. Всё должно было быть идеально, а торт лежал в руинах.