Цветок, что уже расцвёл… 2 том.

Глава 1. Луань и феникс.

В городе Наньбао, где жизнь бурлила и кипела, как в огромном котле, на центральном рынке каждый день происходило настоящее волшебство. Люди приходили сюда не только за товарами, но и чтобы окунуться в мир ярких красок, музыки и удивительных историй.
Бродячие артисты показывали здесь красочные представления. Их трюки, танцы и песни были подобны искрам, которые разлетались по площади, притягивая взгляды всех, кто проходил мимо. Уличное искусство было настолько захватывающим, что зрители замирали в восторге, словно завороженные.
Каждый день на площади оживали удивительные истории, рассказанные в пьесах. Мелодии песен, льющиеся из уст артистов, трогали самое сердце, заставляя людей чувствовать одно и то же — радость, грусть или восхищение.
Со временем, проникнувшись деятельностью творцов, местные жители решили сделать что-то большее для них. На рыночной площади, где раньше царила только суета и шум, возникла скромная деревянная сцена. Она была простой, но в её грубых досках скрывалась целая история, созданная с любовью и старанием. Каждый вечер площадь становилась центром притяжения, где артисты продолжали творить свои чудеса, а зрители — наслаждаться этим удивительным зрелищем.

В тот солнечный весенний день на сцене выступала семья бродячих артистов. Их номера были яркими и занимательными, но особое внимание привлекал сын, виртуозно игравший на баньху.
— Он снова здесь, — прошептал молодой человек, с тревогой оглядывая толпу.
Музыкант был одет в яркие цвета, словно птица в брачный период. Трудно подобрать более красочную метафору, ведь его наряд, сшитый из разноцветных лоскутов, которые его мать достала невесть где, представлял собой воплощение звенящей пошлости, в отличие от дорогих и изящных костюмов актеров императорской оперы. Но что можно ожидать от бродячих артистов? Ничто так не привлекает местных зевак, как яркая одежда и грим.
Сегодня молодой человек выступал только с игрой на баньху, поэтому его наряд был более сдержанным, чем у его товарищей по сцене, которые щеголяли в пёстром тряпье и самодельных масках зверей и не только.
— Это богатый господин, он щедро платит. Ему нравится твоя игра, — с улыбкой ответила женщина в одеянии, похожем на облачение жрицы.
— Меня смущает его присутствие. Боюсь, что скоро моя игра станет хуже, ведь струны совсем истончились, — с этими словами молодой человек, взяв в руки свой старенький инструмент, поморщился.
Под аплодисменты публики музыкант вышел на сцену. Сегодня здесь было меньше людей: мужчины, лениво развалившиеся в тени, женщины с мешками риса, мяса и овощей и чумазые дети, вихрем бегающие вокруг. Рынок привлекал самую разную публику, но среди серых лиц сверкали янтарные глаза молодого человека, полные любви к окружающим.
— Приветствую вас! — воскликнул артист, обращаясь к зрителям. — Прекрасная погода, не правда ли?
Толпа отозвалась громкими возгласами. Лишь богатый господин стоял в стороне, наблюдая за происходящим с легкой улыбкой.
— Сегодняшняя песня была написана в такой же весенний день, когда закат окрасился малиновыми красками, наполняя меня удивительным чувством радости и тоски одновременно, — сказал музыкант, присаживаясь на табурет и касаясь смычком струн. — Надеюсь, вы разделите со мной это настроение!
Баньху подхватил слова хозяина, словно бабочка, порхающая над цветочной поляной. Мелодия плавно переходила из легкой и радостной в плаксивую и грустную, как будто юная дева скорбела по ушедшему возлюбленному. Зрители, затаив дыхание, слушали, вспоминая свои горькие моменты жизни. У кого-то даже выступили слезы на глазах.
Неизвестный господин стоял в толпе, рисуя в воздухе фигуры в такт мелодии. Порой он закрывал глаза, расплываясь в улыбке, погружаясь в свои мысли.
Так, под звуки баньху, в сердце каждого зрителя просыпались самые глубокие чувства. Музыка, будто древнее заклинание, объединяла в этот момент всех — молодых и старых, женщин и мужчин, бедняков и знатных господ.
Выступление подошло к концу, и на сцену вновь вышли актёры, изображающие богов и демонов, чтобы разыграть новое представление. Толпа зрителей поредела, и господин исчез из виду.
Ближе к ночи бродячие артисты радостно делились заработком. Хотя сумма была невелика, её хватало, чтобы в ближайшие дни устроить сытую жизнь. Музыкант, покинув шумное застолье, направился в небольшой лес за городской чертой.

***

В густом тумане, который окутывал лес, недалеко от дороги, ведущей в город, находилась поляна, чья тайна с каждым годом всё труднее вспоминалась. Давным-давно, в полдень, когда солнце касалось верхушек сосен, на эту поляну приходили три красавицы. Их голоса, подобно звону колокольчиков, наполняли воздух мелодиями, а от их танцев среди пионов и хризантем, казалось, сама природа замирала, любуясь этим зрелищем.
Но однажды вечером, когда звезды только начали зажигаться на небе, девушки не вернулись домой. С тех пор поляна изменилась. Цветы уступили место дурманным деревьям, чьи тусклые мерцающие лепестки словно хранили в себе отголоски ушедшей радости.
Дурманные деревья на этой поляне появились не просто так — они стали её настоящими хранителями. Их цветы, хоть и не такие яркие, как пионы или хризантемы, обладали поистине удивительной красотой. Они излучали таинственный свет, который не просто украшал ночь, а, казалось, был живым, словно напоминание о присутствии душ погибших девушек. Этот свет то едва мерцал, то сиял ярче, то совсем угасал. Сорванные цветы помогали заплутавшим людям не заблудиться и найти верный путь.
Но если человек, пришедший в лес, был не чист душой, соцветия дурмана могли обречь его на вечное блуждание во тьме, пока он не найдёт вековой покой. Вскоре об этом месте начала ходить и другая легенда.
Если храбрец стоял среди трех деревьев и пел песню, лепестки начинали излучать алый свет. Красные цветы ценились на местном рынке как амулеты против злых духов. Их раскупали с жадностью, веря, что они способны защитить от бед и несчастий.
Но даже в этом волшебном свете была скрыта грусть. История о трех красавицах, чья песня когда-то наполняла лес радостью, теперь напоминала о том, что счастье хрупко и недолговечно. Поляна хранила память о них, и каждый, кто приходил сюда, мог коснуться истории места, хотя и не знал имен несчастных.

Устроившись на поваленном дереве, молодой человек достал из корзины баньху и начал играть на нём. Его тихий голос, отражаясь от стволов деревьев, наполнил окрестности тоской и скорбью.