Цветок и конфета

Глава 12. Испытание общим полем

Их «час без проектов» стал священным ритуалом, якорем в бурном море дел. Но мир, как известно, любит испытывать на прочность даже самые крепкие якоря.

Поводом стало, казалось бы, радостное событие: день рождения Лёшиной сестры, Анны. Анна жила в другом городе, но приехала на неделю с мужем и двумя гиперактивными детьми-погодками. Встречать их, конечно, пришли все: родители Лёши (тихие, немного отстранённые интеллигенты, пахнущие книгами и старым паркетом), его дядя-профессор и, что самое волнительное для Кати, его лучший друг детства — Стас.

Стас был полной противоположностью Лёше. Громкий, широко улыбающийся, с лёгкой пятичасовой тенью и профессией, о которой он говорил так: «Я в IT, короче, всё делаю, чтобы ты мог лайкать котиков быстрее». Он обнял Лёшу так, что тот хрустнул, громко расцеловал Анну в щёки и, увидев Катю, уставился на неё с неподдельным интересом.

«Так-так, значит, это та самая Катя, которая нашла слабое место у нашего ботаника! — завопил он, протягивая руку. — Слыхал, слыхал! Про стикеры, про взбитые сливки! Лёх, да ты герой ромкома какой-то!»

Лёша покраснел до корней волос и пробормотал что-то невнятное. Катя, собрав всю свою природную общительность, заулыбалась, но внутри всё сжалось. «Нашла слабое место» — звучало как-то… снисходительно.

Вечер проходил в просторной квартире родителей. Дети носились между ногами, родители Лёши расспрашивали Катю о пекарне с вежливым, но изучающим интересом («А это рентабельно, маленькое такое дело?»). Дядя-профессор, узнав, что она волонтёр в «Саду ощущений», тут же начал тестировать её знания, сыпля терминами. Катя, которая знала растения по запаху и тактильным ощущениям, а не по латинским названиям, чувствовала себя на экзамене, который заведомо проваливает.

А Стас… Стас был центром вселенной. Он рассказывал байки из их детства, как Лёша пытался классифицировать всех жуков в дачном посёлке, а он подкладывал ему в баночку пластиковых тараканов. Все смеялись. Лёша улыбался своей смущённой улыбкой. Катя ловила себя на мысли, что видит его совсем другим — не тем уверенным, тихим лидером из оранжереи, а мальчиком, над чьими увлечениями добродушно, но снисходительно подтрунивают.

Потом разговор зашёл о будущем. Стас, развалившись в кресле, спросил:
«Ну что, любовники, планы какие? Свадьбу уже замутили? Или сразу на ребёнков копите? В наше время, кстати, вклад в крипту — лучший подарок новорождённому!»

Лёша замер. Катя увидела, как он напрягся, будто готовясь к удару.
«Мы… мы ещё не… Мы просто живём… — начал он.
— А, просто живёте! — перебил Стас, подмигнув. — Понятно, понятно. Тестируете продукт на совместимость. Умно».

В его тоне не было зла. Было дружеское, грубоватое балагуря. Но Кате от этого было не легче. Она чувствовала, как их хрупкий, выстраданный мир, их «рутинная магия» с базиликом на подоконнике, на глазах превращается для всех в «тестирование продукта».

Лёша больше почти не говорил. Он ушёл в себя, в ту самую раковину, из которой Катя когда-то его так бережно выманивала. И хуже всего было то, что она не могла ему помочь. Не могла взять за руку и увести. Они были в центре его семьи, и нужно было «сохранять лицо».

На обратном пути в машине царило тяжёлое молчание.
«Стас… он всегда такой, — наконец сказал Лёша, глядя в темное лобовое стекло. — Не воспринимай всерьёз».
«Меня не так его тон беспокоит, — тихо ответила Катя. — А то, что ты там просто… исчез. Словно тебя не было. Словно тебе снова десять лет, и над твоими гербариями смеются».

Он резко повернулся к ней, лицо исказила боль.
«А что я должен был делать? Спорить? Доказывать им, что наш «продукт» успешно прошёл этап тестирования? Они не поймут! Для них отношения — это либо свадьба и ипотека, либо… ну, то, что сказал Стас. У них нет понятия про «час без проектов» и про… нашу тишину».

«Но у нас есть! — воскликнула Катя. — И нам не нужно им ничего доказывать. Но нам нужно… не предавать это. Даже там, среди них. Я видела, как ты сжимался, когда дядя спрашивал меня про хлорофилл. Я чувствовала, как тебе неловко за меня, за то, что я не могу блеснуть знаниями».

«Я не за тебя! — горячо возразил он. — Мне было неловко за них! За их снобизм! Ты знаешь о растениях больше, чем все они, вместе взятые, потому что ты знаешь их душу! А они… они знают только названия из учебников».

Машина тронулась. Они ехали по ночному городу, и напряжение между ними было густым, как смог.
«Просто… в следующий раз, — сказала Катя, глядя на мелькающие огни, — давай не будем исчезать. Даже если они не понимают. Ты можешь просто взять меня за руку. Или вставить за меня словечко. Или просто посмотреть на меня так, как смотришь, когда я рассказываю про мальчика и мяту. Чтобы я знала, что мы — на одной стороне. Даже если весь остальной мир — на другой».

Лёша долго молчал. Потом осторожно, не глядя с дороги, потянулся и нашёл её руку. Сжал.
«Прости, — выдохнул он. — Я… отвык. От них. И испугался, что их мир снова поглотит мой. А наш с тобой… он ещё такой новый. Я его боялся сломать. А вышло, что чуть не сломал, пытаясь спрятать».

Они доехали до дома, поднялись в лифте. В их прихожей пахло базиликом и свежей краской — запахом дома.
«Знаешь, — сказал Лёша, снимая куртку, — когда Стас сказал про «тестирование продукта», я вдруг с ужасом подумал: а вдруг они правы? А вдруг мы и правда просто проверяем совместимость, и всё это… временно?»
«И?» — спросила Катя, замирая.
«И я понял, что нет, — он посмотрел на неё прямо, его глаза в темноте прихожей были серьёзными и ясными. — Потому что я не «тестирую» кактусы. Я за ними ухаживаю. Пересаживаю, лечу, наблюдаю, как они растут. Это не тест. Это — жизнь. И наша с тобой жизнь — не тест. Это и есть главный проект. А всё остальное — просто условия внешней среды. Иногда благоприятные, иногда… как сегодня».

Он подошёл, обнял её, прижал к себе.
«В следующий раз буду держать тебя за руку, — пообещал он ей в волосы. — И буду хвастаться твоими корзиночками и твоим умением находить общий язык с любым колючим кактусом. Даже с моим дядей-профессором».