Цветок из иного мира

Первая победа над книгой.

Неделя тянулась, как смола. Каждый день был похож на предыдущий: тяжелый, серый, наполненный гулкой тишиной и неотвязной мыслью о шахте. Я ходила по особняку как призрак – бледная, задумчивая, с тенью в глазах. Все мои планы спасти Каэла рассыпались в прах при первом же рассмотрении. Как предупредить? Как объяснить свое знание?

—Привет, братец, не ходи в шахту, а то руку потеряешь, я знаю из книги?

Меня сочли бы сумасшедшей. Или колдуньей. «Хотя... быть сумасшедшей – не самый плохой вариант», — мелькала горькая мысль. «Сумасшедших замуж не берут».

Каэл пару раз ловил мой взгляд в коридоре или за ужином.
—Что с тобой? — бросал он, его голос звучал скорее раздраженно, чем обеспокоенно.
—Голова болит... или просто устала, — отнекивалась я, опуская глаза.
Он фыркал и шел дальше,оставляя меня в клубке собственных страхов и бессилия.

Неделя прошла в этом тумане неизвестности и тревоги. Я даже не знала, случится ли обвал именно в эту его поездку. А если нет? Значит, этот кошмар продлится дольше. Лиза, временная горничная, тихо ходила на цыпочках, бросая на меня тревожные взгляды. Она явно беспокоилась: если со мной что-то случится по ее недосмотру, Сара с нее кожу снимет.

И вот она — Среда. Утро встретило суетой у комнаты Каэла. Слуги сновали туда-сюда, неся дорожные сундуки, оружие, свертки с провизией. Сам Каэл стоял посреди хаоса, отдавая последние распоряжения – подтянутый, холодный, деловой. Его пиджак из плотной темной ткани уже был на нем.

Я застыла в дверном проеме, как изваяние. Голова была пуста. Ни одного внятного плана. Только ледяной комок страха под сердцем и бешено колотящийся пульс в висках. Я смотрела, как он застегивает манжет, проверяет ножны кинжала.

Он почувствовал мой взгляд. Поднял голову. Брови сдвинулись.
—Ты чего? — спросил он резко, не отрываясь от кинжала.

Я мотанула головой, пытаясь изобразить ничего. Слова застряли в горле комом. Он пожал плечами и повернулся к слуге с сундуком.

— Каэл… — мой голос сорвался, хриплый.
Он обернулся снова,уже явно раздраженный.
—Будь осторожнее. Слышала, сейчас частые обвалы… — выдавила я.
Он махнул рукой,не глядя:
—Норм, все будет. Не гони.

Он сделал шаг к выходу, его спина была уже повернута ко мне.

— Каэл..! — мой голос сорвался на визг, в котором смешались страх настоящий и страх наигранный, страх этой Элизии и страх той, что я помнила из книги. — Брат… пожалуйста… осторожнее! Не входи сегодня в шахты! Не входи!
Я прижалась лбом к его спине, и слезы, которые я так старательно сдерживала все эти дни, хлынули сами собой. Они были настоящими. От бессилия. От ужаса перед возможной неудачей.

— Элизия, что за муха тебя укусила?! Отпусти! — он попытался развернуться сильнее.

Я подняла лицо. И он замер. По моим щекам текли слезы. Быстро, бесшумно. Я сама не понимала, когда они начались. Страх, накопленный за неделю, прорвался наружу.
—У меня… у меня странное предчувствие… — я задыхалась, тело тряслось мелкой дрожью. — Пожалуйста, братик… не входи в шахты в эту поездку! Нельзя! Пожалуйста братик..

Я смотрела на него снизу вверх,глаза огромные, мокрые, полные животного ужаса и мольбы.

Каэл смотрел на меня, как на привидение. Шок, замешательство, какая-то искра непонятного чувства мелькнули в его обычно ледяных глазах. Он перестал пытаться меня оттолкнуть.
—Элизия? — его голос потерял резкость, стал тише, неувереннее.

Я отрицательно замотала головой, сжимая его пиджак еще крепче.
—Пообещай! Обещай, что не зайдешь туда! Обещай!

Молчание повисло тяжелым полотном. Слуги замерли, боясь дышать. Потом Каэл вздохнул. Глубоко. Почти устало.
—Хорошо. Обещаю. А теперь… отпусти. Мне пора.
Его рука неловко,почти нерешительно легла мне на голову, коснулась волн. Жест был чужим, неловким, но… не агрессивным.
—Отпусти, Элизия.

Мои пальцы разжались сами собой, потеряв силу. Он не глядя поправил помятый пиджак, бросил на меня последний непроницаемый взгляд и вышел, не оглядываясь. Я осталась стоять в дверях, вытирая мокрые щеки ладонью. Слезы все еще текли, но теперь в них была капля облегчения. «Он пообещал». Если спасу Каэла… если он останется цел… значит, есть шанс избежать смерти.

Три дня ожидания были пыткой. Каждый час тянулся вечностью. Я не могла есть, спала урывками, прислушиваясь к каждому звуку со двора. Лиза беспомощно крутилась рядом, подносила чай, который остывал нетронутым. На третий день грянул гром. В особняк ворвался гонец – пыльный, запыхавшийся, с лицом землистого оттенка. Он что-то выкрикнул отцу, который вылетел из кабинета как ураган. Лицо лорда Вайтмора было искажено беспокойством. Он не сказал ни слова мне, лишь рявкнул на конюхов, вскочил на поданного коня и, взяв с собой несколько людей, помчался вслед за гонцом, поднимая тучи пыли.

Мое сердце упало в пятки. «Случилось. Что-то случилось». Я выбежала на улицу, но увидела лишь клубы пыли на дороге. Остаток дня я провела, бесцельно расхаживая кругами по холлу, не в силах усидеть на месте. Руки дрожали, мысли путались.

Тень упала на ступени. Это был Джордан. В руках он держал маленький, скромный букет из поздних осенних астр – темно-фиолетовых и бордовых.
—Что, миледи, тут ходит целый день? — спросил он тихо, его взгляд был спокоен, но видел все. — Волнуетесь?
—Пришли вести… с шахт, — прошептала я, глотая комок в горле. — Брат там… Отец уехал с этим гонцом…
Джордан молча кивнул.Потом протянул мне букет.
—Что бы там ни случилось… от судьбы не убежать, — сказал он просто. И добавил, уже отворачиваясь, но так, чтобы я точно услышала: — Но можно ее изменить в свою пользу.

Он ушел так же тихо, как и появился, оставив меня с прохладными лепестками астр в дрожащих руках. Его слова, как и сами цветы, принесли странное, хрупкое успокоение.
«Изменить в свою пользу…»

К вечеру ворота особняка с грохотом распахнулись. Первым въехал отец. Он не спешивался, сидел в седле, как каменное изваяние. Его лицо было темнее тучи, челюсти сжаты до хруста. Он бросил поводья подбежавшему конюху и, не глядя ни на кого, тяжелыми шагами направился в кабинет.