Цветок из иного мира

Верность, выкованная в тишине

Сад Вайтморов дышал осенней прохладой. Мой брат Дэвид, сняв доспехи и облаченный в грубую холщовую рубаху и штаны, уже который час таскал тяжелые мешки с опавшей листвой. Я наблюдала, как он переворачивает компостную кучу и волочит садовые инструменты туда, куда указывал невозмутимый Джордан. Пот заливал его лицо, смешиваясь с пылью. С очередным мешком на плече он споткнулся о корень и грохнулся на землю, выпустив груз с громким бух!. Он просто лежал, задыхаясь, глядя в серое небо.

Не удержалась, подошла поближе.
—Что, не привык работать? — спросила я, скрестив руки на груди, с чувством язвительного удовлетворения. — Я вот, например, работаю ежедневно. И не жалуюсь.

Дэвид с трудом приподнялся на локте, с ненавистью глядя на меня.
—Ты — прислуга. Это твои обязанности, — процедил он сквозь зубы, вытирая пот рукавом. — В отличие от меня. Я — рыцарь.
—От рыцаря пока только слово осталось, — парировала я, презрительно оглядывая его заляпанный грязью вид. — И то пустое.
—Сеструха, че надо, позлорадствовать пришла?
—А может, и да! — звонко ответила я, нарочито весело. — Видеть, как тебя, важного рыцаря, поставили на место грязной работой — очень даже приятно! И знаешь что? Мне даже не жалко моей потерянной зарплаты.

— Ах ты! — ярость вспыхнула в нем. Он вскочил с земли, как ужаленный, и схватил меня за щеки обеими руками, сжимая и оттягивая их в стороны. — Маленькая ядовитая змея! Вот тебе за язык!

— Ай! Отпусти, дурак! — взвизгнула я. Не стала церемониться: запустила ему обеими кулаками в грудь, потом изловчилась и пнула по голени. — Отпусти сейчас же! Идиот! Ты мне щеки оторвешь!

— Самой мало?! — рычал Дэвид, не ослабляя хватки, но уворачиваясь от ударов. — Будешь знать, как старшего брата оскорблять!
—Старшего брата?! Только по словам! — фыркнула я, ловя момент и царапая ему руку. — Ты мне старший позор! Лучше бы в деревне сидел, чем тут позориться!

Мы кружились на месте, как два дерущихся воробья: Дэвид пытался удержать и избежать моих кулаков, я — вырваться и нанести как можно больше болезненных, но не опасных ударов. В воздухе стоял гвалт: его хрип, мой визг, приглушенные удары и отборная ругань на деревенском наречии, которую мы приберегали только для самых жарких ссор.

Джордан, наблюдавший за этим представлением с другого конца цветника, лишь ухмыльнулся в свою седую бороду. Покачал головой, в глазах светилась теплая усмешка.
—Эх, молодёжь... — пробормотал он себе под нос. — Точно сорняки упрямые: сколько ни выпалывай, все друг за дружку цепляются.
И,махнув рукой на нас, старый садовник спокойно развернулся и пошел дальше, оставив нас выяснять отношения по-свойски.

— Отпусти мои уши, осёл! А то лопатой по башке дам! — крикнула я, вырываясь, и в ответ донеслось его сердитое бормотание.

Мы оба в итоге валялись на прохладной земле, запыхавшиеся, как загнанные лошади. Волосы мои выбились из скромной косички и торчали в разные стороны, как солома. У Дэвида прядь мокрых от пота волос липла ко лбу, а холщовая рубаха была в пыли и помята от нашей потасовки.

Я первой приподнялась на локтях, отряхивая с фартука травинки и землю.
—Фу... Надо привести себя в порядок, — пробормотала я, поправляя платок. — А то госпожа Элизия не любит беспорядок.
Во мне говорила не просто привычка,а внутренняя потребность соответствовать ожиданиям той, кому я служила.

— Она прям приучила тебя, как цирковую собачонку, — фыркнул Дэвид, отплевываясь от земли, но без прежней злобы. В его тоне скорее читалось усталое раздражение.

Я повернулась к нему. Чувствуя, как гнев уступает место чему-то другому, я позволила себе ту самую удивительно нежную улыбку, что всегда появлялась, когда я думала о госпоже.
—Возможно, — тихо сказала я. — Но я сама хочу ей служить. Хочу быть рядом с ней.

Дэвид замер. Он смотрел на мою улыбку, и вдруг я увидела, как по его щекам разливается жар. Грубоватое лицо покрылось заметным румянцем.
—Ч-черт... — пробормотал он, резко отводя взгляд в сторону, к кустам сирени. Он судорожно сглотнул.

— Ладно, хватит валяться, — поспешно сказала я, вставая и отряхиваясь окончательно, стараясь спасти его от неловкости. — А то Джордан может пожаловаться госпоже, что ты отлыниваешь. И тогда...
Я не стала договаривать,но многозначительно подняла бровь.

— Чертов старикан... — проворчал Дэвид, поднимаясь с земли с видом человека, вытащенного из теплой постели на мороз. — Вечно следит.
Он потянулся,хрустнув спиной, и, не глядя больше на меня, тяжело зашагал прочь, к сараю с инструментами.

Я смотрела ему вслед. Ветерок шевелил мои растрепанные волосы. Чувствовала, как в груди, еще недавно полной ярости, теперь теплилась тихая, робкая надежда. Я подняла взгляд к серому осеннему небу, где пробивался редкий луч солнца.

— Может быть, — прошептала я самой себе, — госпожа Элизия... изменит и его? В лучшую сторону?
Слова повисли в прохладном воздухе,как обещание, как молитва. Потом я вздохнула, поправила фартук и быстрыми шагами направилась обратно к дому — приводить себя в порядок для моей госпожи.

Я тихо зашла в комнату. Госпожа Элизия сидела у окна, увлеченно что-то записывая в толстую книгу, полностью погруженная в мысли. Перо скользило по странице уверенно. Я замерла у двери, не смея подойти ближе.
"Подглядывать не дело",— мысленно одернула я себя. Я знала цену её доверию.

В тишине комнаты, глядя на её склоненную спину, мои мысли понеслись сами собой, как ручей после дождя.

Я, Мари Эмбер. Девятнадцать лет. Просто служанка. Не красавица — смуглая кожа, нос... ну, картошкой, как дразнили в деревне. Солнце страны Соларис выжгло румянец, а снега я почти и не помню, только пыль да засуху. Четыре года здесь, скоро пять. Как же было трудно поначалу...

Этот особняк... он всегда дышал тишиной. Тяжелой, как камень на груди. Как будто все боялись лишний звук сделать. Господин Вайтмор... его взгляд на собеседовании леденил душу. Холодный, пронзительный. Я дрожала мелкой дрожью, но деньги семье нужны были отчаянно. Вот и держалась.