Цветок из иного мира

Объявление о помолвке

Несколько дней после дня рождения в особняке еще витало эхо смеха, легкой суеты, запах увядающих хризантем Джордана. Но тень Вайтмора, как всегда, перевесила. Селена и Салия уехали, увозя с собой последние островки тепла. Остались лишь осенние дожди, хлеставшие по окнам, превращая сад в серо-коричневое месиво, и непоколебимый Каэл, для которого непогода была лишь "плохой отмазкой для лени".

Тренировки стали жестче. Утренние пробежки после дождя когда дыхание рвалось клоками пара, а ноги вязли в грязи. Мари будила меня с стоном, достойным трагедии, каждое утро. "Ненавижу бег" мысленно выла я, сползая с кровати. "В этой жизни, в прошлой... везде он меня достал! Но тело Элизии держалось благодаря тренировкой которой заставляла делать после пробуждения в это тело "думала я не без черной благодарности, чувствуя, как мышцы отвечают на нагрузку, а удары становятся четче, резче.

Дэвид иногда задерживался , наблюдая. Его взгляд был тяжелым, непроницаемым, пока резкий оклик Джордана:

-Дэвид. Конюшни– не заставлял его вздрогнуть и уйти, бросив на меня быстрый, недовольный взгляд.

И вот, после особенно изматывающей серии блоков и уклонов, когда пот заливал глаза, а руки дрожали от напряжения, в дверь постучала перепуганная служанка–Госпожа Элизия? Вас... вас господин Вайтмор требует. Срочно.

Ледяная игла прошла по позвоночнику. Срочно. Это слово от отца никогда не сулило ничего хорошего. Я перевела взгляд на Каэла. Он перехватил его, брови чуть сдвинулись – единственный признак беспокойства .Я кивнула, сгребла полотенце, пытаясь стереть пот и привести в порядок растрепанные, выбившиеся из хвоста волосы. Бесполезно. Я шла по мраморным коридорам, чувствуя, как сердце глухо колотится о ребра, а аромат лаванды и пота от моей тренировочной одежды казался дерзким вызовом строгому порядку особняка.

Постучала. Коротко, твердо.

–Войдите.

Отец стоял у окна, спиной ко мне, наблюдая, как дождь стекает по стеклу черными ручьями. Его фигура казалась высеченной из того же серого камня, что и особняк.

–Отец. Вы хотели меня видеть? – голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Он медленно обернулся.Его взгляд скользнул по моему виду – растрепанные волосы, спортивная одежда, следы усталости на лице – с ледяным безразличием.

–Да, Элизия. – Он сделал паузу, его пальцы постучали по подоконнику. – Ты же знаешь, что после обвала шахт у нас проблемы. С деньгами. С рабочими местами для людей. С будущим.

-Да, отец, – ответила я, внутренне сжимаясь. К чему это?

–Я принял решение, – продолжил он, его голос был спокоен, как гладь замерзшего озера. -Объединить две семьи. Заключен контракт. Его суть... дети должны пожениться. У них – сын.

Он замолчал, его взгляд впился в меня, ожидая реакции. Время замедлилось. Гул в ушах. Контракт. Дети. Пожениться. Сын. Слова падали, как камни, в вспыхнувшее море ярости и унижения. Я знала, к чему он клонит. Но услышать это вслух...

–О чем вы? – вырвалось у меня, голос сорвался на высокой ноте. Хотя мысленно уже кричала: Я понимаю! Понимаю прекрасно!

–Понимаешь, к чему я клоню, Элизия? – он произнес мое имя с холодной, режущей отчетливостью.

–Отец, – я сделала шаг вперед, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Мне только пятнадцать! Какой брак? Это безумие!

–Будет только помолвка. До твоего совершеннолетия. – Его тон не дрогнул. – Время привыкнуть друг к другу.

"Привыкнуть!?". Это слово, такое простое, такое убийственно-спокойное, стало последней каплей. Оно стерло меня до состояния вещи, которую нужно "пристроить".

–Привыкнуть?! – мой голос взревел, сорвавшись с цепи. – Отец, вы... вы просто отдаете меня в чужую семью? Продаете как товар?! Как ненужную вещь?! Я ваша дочь! Или для вас я всего лишь... статья расходов?!

Я видела, как едва заметно дрогнул уголок его губ. Не улыбка. Скорее гримаса презрения к моей истерике.

–Я всё сказал, – произнес он, и в его голосе зазвенела сталь окончательности. – Семья Мюллер приедут после обеда и это не обсуждается.

Тьма. Ярость, горячая и слепая, затопила сознание. Я больше не видела его лица. Видела только предательство. Холодное, расчетливое, бездушное.

–Гггрр... – хриплый звук вырвался из моего горла. Я больше не могла говорить. Я развернулась и швырнула дверь что есть силы. Дубовые створки грохнулись о косяк с таким треском, что, казалось, задрожали стены особняка. Я не оглядывалась.

Злоба пылала во мне, жгла изнутри. Я шла по коридору, не видя ничего перед собой. Упиралась в Каэла. Его рука схватила меня за плечо. –Эй, Соплячка, что слу... – начал он, но я рванулась от его прикосновения, как ошпаренная. –ОТЕЦ! – выдохнула я, голос сорванный, полный ненависти.

Я пошла в свою комнату. Схватив первую попавшуюся вазу я швырнула его об стену. Он разлетелся на мириады сверкающих осколков с диким звоном. Потом пошла статуэтка. Потом подсвечник. Все, что попадалось под руку, летело, било, крошилось.

– Он хочет брака?! – я кричала, смеясь сквозь слезы ярости, поднимая очередную безделушку. – Я устрою ему брак! Такой, что он покраснеет от стыда перед всем светом! Плевать! Плевать на всё!

Истерический смех сотрясал меня. Я представляла этого "сына", этого будущего уебака, который будет изменять, как в книге. Зачем быть милой? Зачем притворяться? Пусть он знает с самого начала! Пусть знает, с кем связывается!

– Плевать! – я выкрикнула последнее слово в внезапно наступившую тишину. Тишину, наполненную только дыханием моей ярости, звоном в ушах и ароматом разбитого фарфора и воска. Я стояла посреди разрухи, дрожа всем телом, со свежей царапиной на руке от осколка, слезами гнева на щеках и ледяной пустотой вместо сердца. Он продал дочь как вещь.

Мари, неся на подносе завтрак, замерла на пороге моей спальни. Ее глаза широко распахнулись от ужаса, губы задрожали. Комната выглядела так, будто через нее пронесся ураган. Осколки фарфора, перевернутая мебель, порванные книги – все кричало о выплеснутой ярости, о ледяном отчаянии