Цветок из иного мира

Товар

Тяжелая дверь в кабинет, где совещались Уил, Генри , отец и Каэл, закрылась, оставив в просторной, но внезапно пустой гостиной только меня и госпожу Герту Мюллер. Воздух, еще секунду назад наполненный напряженной тишиной после моего резкого ухода, теперь завис в неловком вакууме.

Я стояла у высокого окна, делая вид, что наблюдаю за моросящим дождем в саду. Прохлада стекла немного остужала виски, но внутри все пылало. Этот дождь был таким же бесконечным, как и чувство ловушки, сжимающейся вокруг. За спиной я слышала нервный, суетливый стук веера Герты по ладони. Казалось, она отбивает такт дождя.

– Милая Элизия, – начала она, и ее голос, сладкий и липкий, как прокисший сироп, ворвался в тишину. – Какая вы... воспитанная девушка! Чувствуется рука хорошего учителя! Хотя... – ее веер замолк на мгновении, – вам явно не хватает сегодня... живости. Прямо как мой Генри, когда он нервничает! Помню, перед его первым балом...

Я не слушала. Мой взгляд упал на портрет матери Элизии в дальнем углу комнаты. Ее печальные глаза, казалось, смотрели прямо на меня, полные тихого ужаса от происходящего. Герта лопотала что-то о балах и надеждах. Каждое ее слово было булавкой, вонзающейся в сознание.

– Благодарю за заботу, госпожа Мюллер, – мой собственный голос прозвучал отчужденно и плоско, будто доносился из глубокого колодца. – Я просто ценительница тишины. Особенно после оживленных бесед.

Мой взгляд скользнул в сторону кабинета, откуда доносились приглушенные, но явно деловые голоса – отца, Уила и Генри. Я уловила отрывистые фразы: "...шахта №3... обвал... потери...", "...рабочие бунтуют...", "...нужны гарантии, Вайтмор...". Их "мужской разговор" крутился вокруг сухих цифр и подземных катастроф, фундамента, на котором строился и этот брак.

Мне надоело. Надоела эта лицемерная пьеса, этот душный запах фальши, исходивший от Герты, и тяжелая тень решения отца.

– Прошу прощения, мисс Герта, – сказала я, делая маленький, безупречный реверанс. – Я бы хотела подышать воздухом. Осенний дождь... он очищает мысли. – Не дожидаясь ответа, который, судя по ее распахнувшимся глазам, должен был быть полон протеста или новых слащавых уговоров, я развернулась и вышла в соседнюю, меньшую гостиную, оставив дверь приоткрытой.

Герта Мюллер осталась сидеть одна. Веер в ее руке снова забился, как пойманная птица. Она вздохнула преувеличенно громко, обращаясь к пустоте, словно ища сочувствия у портретов строгих Вайтморов на стенах.

– Ох, что же с ней, милый господин Вайтмор? – ее голос, намеренно громкий, чтобы быть услышанной мной или, возможно, доносящимся из кабинета мужем, был полон искусственного беспокойства. – Неужели так волнуется? Она же совсем не похожа на ту девушку, о которой рассказывали! – Герта встала, забегала по гостиной, ее желтое платье мелькало, как тревожный маячок. – Я спрашивала у знакомых! У всех, кто мог хоть как-то контактировать с Элизией! Все в один голос говорили: "Она – само очарование! Мягкая! Веселая! Солнышко!" – Она растопырила руки, изображая крайнее недоумение. – А сейчас? Ничего этого и нет! Холодная! Резкая! И это платье... эти волосы... Будто на похороны собралась, а не на знакомство с женихом!- Говорит как... как судья приговор читает!

Из кабинета вышел господин Вайтмор. Его лицо было непроницаемой маской, но глубокие складки у рта выдавали колоссальное напряжение. Он услышал последнюю реплику Герты.

– Госпожа Мюллер, – произнес он, его голос звучал ровно, с усилием контролируемой вежливости. Он подошел к столу с напитками, налил себе бокал темно-рубинового вина, делая паузу, чтобы собраться с мыслями. – Элизия... Она просто переживает. – Он сделал маленький глоток, видимо, чтобы занять руки и дать себе время. – Все-таки брак... это волнительно для юной девушки. Новый статус, новые обязанности... Она еще ребенок, по сути. Импульсивный. – Его взгляд скользнул в сторону двери, за которой я скрылась, полный ледяного неодобрения. – Дайте ей время. Привыкнет к мысли. Всё наладится. – Его слова звучали как заклинание, которое он пытался навеять и на Герту, и на самого себя. Уверенности в них не было ни капли.

Герта, уловив его тон, чуть сбавила обороты. Она подошла к нему, веер все еще нервно трепетал. –Ох, конечно, конечно! – защебетала она, возвращаясь к слащавости. – Молодёжь! У них свои бури в стакане воды! Мой Генри, помню, тоже... – И она пустилась в длинный, витиеватый рассказ о каком-то незначительном "бунте" Генри в детстве, искусственно проводя параллели, пытаясь нормализовать ситуацию, заговорить неловкость.

Вайтмор кивал, делая вид, что слушает, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, поверх головы Герты, в окно, за которым моросил все тот же бесконечный осенний дождь. Он подносил бокал к губам, но почти не пил. Его мысли явно были далеко – в шахтах, в цифрах убытков, в ледяном взгляде дочери и в тревожном вопросе: "Наладится ли? Или этот черный бунт – только начало?"

Наконец, изматывающий спектакль подошел к концу. За окнами сгустились настоящие осенние сумерки, сливаясь с траурным бархатом моего платья. Семья Мюллеров собралась уезжать. Прощания были краткими, натянутыми, как струны. Герта лопотала что-то о "чудесном вечере" и "скорой новой встрече", ее улыбка напоминала маску из папье-маше. Уил сухо кивнул, его деловитый взгляд скользнул по отцу, оценивая, стоит ли игра свеч после сегодняшнего фарса. Генри... Генри лишь бросил на меня взгляд, полный злобного недоумения и задетого самолюбия. Он громко фыркнул, развернулся и первым швырнулся в карету, хлопнув дверцей так, что дребезжали стекла в окнах особняка.

Я сделала безупречный, ледяной реверанс. -Счастливого пути.

Карета тронулась, увозя жёлтое пятно Герты и тень неопределенности в наше будущее. Дверь особняка закрылась с глухим, окончательным стуком. И в этой внезапной тишине холла, еще пахнущего чужими духами и фальшью, маска господина Вайтмора треснула.