Цветок Нави

Пролог

Было мрачно и тихо. Слишком тихо.

Как только они вошли в чащу, все будто замерло. Воздух застыл, птицы смолкли, звери притаились, и лишь листья тихо колыхались, словно шептались между собой, — хотя мальчик и не чувствовал никакого ветра на своей коже. Чем глубже они продвигались, тем гуще и темнее становился лес. Ветки деревьев, словно паутина, сплетались над головой, закрывая догорающее небо.

Только на границе дня и ночи у них был шанс перебраться на другой берег реки. Нужно было успеть, пока полная луна висела высоко. С первыми лучами рассвета они рисковали застрять в этом мрачном месте, полном существ, о которых в деревнях рассказывали лишь шёпотом.

Мальчик сглотнул и обернулся.

Река все еще виднелась из-за стройных стволов и темно-зеленых ветвей, и отсюда казалась обманчиво спокойной и тихой. Вечерняя заря падала на воду, окрашивая ее в багрово-оранжевые цвета. Переплетаясь с последними лучами угасающего солнца, гладь волшебно мерцала, отбрасывая огненные блики, кружащиеся в своем замысловатом алом танце.

Над рекой клубился густой, колючий пар. Когда они переходили хлипкий, сочащийся смолой деревянный мост, мальчик старался не вдыхать слишком глубоко — от едкого запаха кружилась голова. Горячий пар, касаясь лица, обжигал, но остывая, будто впивался тысячами ледяных иголок под кожу. Глубина манила, тянула к себе, но поддаться этому зову означало мгновенную гибель в ядовитом омуте. Легче стало только на твердой земле, когда они отошли подальше от берега.

Наблюдая издалека за течением, мальчик не мог оторваться от этого пугающе красивого зрелища. Река словно горела ярким пламенем.
— Ивар, не отставай, — крикнул рослый старик, идущий впереди.

Ивар мотнул головой, прогоняя наваждение, и поспешил за отцом, сжав в руке топорик покрепче.

Они шли по протоптанной в сухих кустах траве. Ломкая, выжженная, она с сухим треском ломалась под их тяжелыми сапогами, выдавая каждый шаг в этой мертвой тишине. На одной из веток Ивар заметил одинокий листок — тот едва слышно шелестел, будто звал его. Мальчик протянул руку и осторожно коснулся его. В то же мгновение лист рассыпался в прах, серым пеплом осев на землю. Все вокруг было словно мертво.

Через несколько вёрст Радимир замер у старого, дряхлого дерева. Его корни уродливыми змеями впивались в промерзшую землю, а искривленные ветви расходились к небу, словно пальцы тянущейся из могилы руки. Он провел мозолистыми пальцами по глубокой отметине на стволе. Ивар выглянул у него из-за плеча, разглядывая знак поближе.

На коре была вырезана руна, куриная лапка — точь-в-точь как те, что они видели на осинах позади. Эти знаки оставались их единственной зацепкой. Но на этот раз корявая лапка была густо заляпана темными, почти черными брызгами.

— Это кровь? — едва слышно спросил Ивар.

Радимир поскреб пальцем сухую корку на стволе и поднес к носу. Нахмурившись, он мрачно кивнул:

— Не останавливайся и держи топор наготове.

Они были совсем рядом. Из чащи тянуло холодом и смертью — тем сладковато-приторным, тошнотворным запахом, который не спутаешь ни с чем.

Черная земля под их ногами внезапно оборвалась, уступая место странному белому настилу. Вступив на него, Ивар сделал всего два шага, как под его сапогом что-то пронзительно хрустнуло. Мальчик опустился на корточки, всматриваясь в блеклый отблеск, и поднял с земли небольшую белую щепку. Очистив ее от налипшей грязи, он похолодел. Дальше сквозь мрак вела тропа, полностью выложенная тонкими, хрупкими белыми костями. Их здесь были тысячи. Они устилали землю сплошным ковром. Осколки оказались столь мелкими, что определить их происхождение — звериные они или человеческие — было невозможно.

Но именно на этот путь указывала карта, и больше на деревьях не было ни одной отметины. Дальше их вела лишь непроглядная, иссиня-черная темнота с редкими проблесками лунного света.

— Что если это ловушка, отец? — встревоженно спросил Ивар, оглядываясь по сторонам.
— Если не ступим туда — не поймем, — глухо отозвался Радимир, не оборачиваясь. — Мы не можем вернуться домой ни с чем.

Ивар вздохнул. Его отец никогда не был особо разговорчив.

Вокруг стремительно холодало, и сизый туман медленно потянулся из глубины леса. Мальчик чихнул, утирая холодный нос и зябко закутался в плащ с заячьим подбоем.

Вначале его вела чистая храбрость; он сам до хрипоты упросил отца взять его с собой. Поход в проклятую чащу казался ему великим подвигом, возможностью доказать, что он уже взрослый муж. Но сейчас, когда непроглядная тьма Чернолесья накрыла их с головой, а сырой холод все сильнее пробирал до костей, Ивар потерял былую уверенность. Все его естество кричало развернуться и бежать прочь без оглядки. Однако он встряхнулся и глубоко вдохнул, отгоняя беспокойные мысли. Ему нельзя было трусить на глазах у отца.

“Я больше не тот мальчишка, боящийся каждой тени” — упрямо повторял он про себя.

И это было правдой. Ивар уже побывал в своей первой настоящей битве. Доказательство тому теперь красовалось на его юном лице — глубокий шрам, тянувшийся от самой челюсти до угла левого глаза. Варвар едва не лишил его жизни, прочертив сталью по коже, но топорик Ивара оказался быстрее. Позже Ивар жутко гордился и хвастался этим шрамом перед всеми, чувствуя себя истинным воином.

Что же до Радимира, то старый воевода не выражал ни капли беспокойства. Он уверенно шагал вперед, и Ивар, глядя на тяжелый отцовский меч на поясе, почувствовал, как страх отступает. Рядом с отцом ему ничего не грозило.

Когда-то сам князь наградил Радимира этим мечом из крепкой стали за добрую службу. С тех пор воевода с ним не расставался: чинил, бережно натирал маслом и брал в каждый поход. Отцу пошел уже пятый десяток — для опытного воина возраст почтенный. Голову Радимира давно выбелила седина, а лицо было изрезано глубокими морщинами и шрамами. Он многому научил сына. Ивар был самым младшим в семье, и с тех пор, как впервые смог удержать тяжелый отцовский меч, он мечтал что однажды этот легендарный княжеский меч достанется именно ему.