Цветок печальной любви

Глава 6: Ткань надежд

Ожидание, сладкое и нетерпеливое, окрасило мир Вики в новые тона. Даже строгая мадемуазель Клер заметила: графишна Софилия стала внимательнее на уроках истории, а ее взгляд, прежде рассеянный, теперь часто уносился к окну, к лесу, с легкой, едва уловимой улыбкой. Исчезла прежняя скованность при упоминании бала. Вместо нее появилось живое, заинтересованное ожидание.

Даже графиня Анна отметила перемену за утренним чаем.

— Ты, кажется, наконец-то прониклась духом предстоящего события, моя дорогая, — сказала она, одобрительно наблюдая, как дочь с аппетитом намазывает медовый круассан.

— Это платье, должно быть, невероятное, если способно так воодушевить даже нашу скромную мышку, — с ухмылкой добавил Лукас, отхватывая у нее с тарелки виноградинку.

Вика лишь улыбнулась в ответ, таинственно и светло. Она не могла объяснить, что воодушевляет ее вовсе не платье, а обещание, завязанное на белом платке, который она теперь прятала под подушкой.

Поездка в город на окончательную примерку была похожа на маленькое приключение. Вместо привычной тревоги Вика чувствовала лишь щекочущее нервы возбуждение. «Ла Флер де Лиль» встретила их почтительным молчанием — платье было готово к первому торжественному представлению.

Когда Вика вышла из-за ширмы в парадной части салона, наступила тишина. Даже вечно болтливая мадам Флер замерла, поднеся лорнет к глазам. Платье цвета зрелого абрикоса, теплого и смелого, облегало ее стан, прежде чем расцвести у бедер пышным шелковым водопадом. Кружево цвета слоновой кости обрамляло лиф и короткие, слегка спущенные рукава, подчеркивая хрупкость плеч. Серебряная вышивка в виде веточек шиповника лишь угадывалась при движении, мерцая, как иней на осенних листьях. Это не было платьем невинной дебютантки. Это было одеяние молодой женщины, знающей себе цену и готовой сделать шаг вперед.

— О, ma chérie… — выдохнула графиня Анна, и в ее глазах заблестели слезы. — Ты… ты выглядишь как само солнце на закате.

— На дерзко, — оценивающе произнес Лукас, скрестив руки на груди. В его глазах читалась неподдельная гордость. — Очень дерзко. Половина кавалеров на балу потеряет дар речи. Другую половину придется откачивать.

— Это триумф, мадемуазель! — воскликнула мадам Флер, уже мысленно подсчитывая будущие заказы от подражательниц. — Форма идеальна. Остались лишь последние штрихи.

Вика ловила свое отражение в огромном зеркале. В этом образе было что-то от нее самой — решительной Вики из приюта. И было что-то от загадочной Софилии Вингерской. И это сочетание казалось ей… правильным. Она представляла, как закружит в этом платье в его, Алена, объятиях. И сердце забилось в предвкушении.

Вечером, после ужина, Лукас пригласил ее в бальный зал на «боевую репетицию». Факелы были зажжены, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены.

— Итак, сестренка, покажи, чему тебя научил этот старый жук, — сказал он, настраивая музыкальную шкатулку с записью вальса.

— Он был не жуком, а строгим профессионалом, — с достоинством парировала Вика, занимая позицию.

— Всё одно. Музыка, маэстро!

Первые такты полились, тихие и звенящие. Лукас взял ее руку, положил другую на ее талию — жестко, по-военному, как держал рапиру.

— Расслабься. Представь, что я — не твой брат, а какой-нибудь томный граф, от которого пахнет пудрой и тщеславием.

Она фыркнула, но позволила телу вспомнить выученные па. И случилось чудо. Сегодня не было скованности. Сегодня было желание танцевать. Она позволила музыке вести себя, доверилась уверенному руководству Лукаса, и ее ноги словно сами скользили по паркету. Она не думала о счете, о положении рук. Она думала о темных глазах, которые будут смотреть на нее через зал. О его руке на ее талии, которая будет не жесткой, а нежной. О том, как она скажет: «Это мой первый танец, Ален».

— Ого, — пробормотал Лукас, когда они закружились в особенно сложном повороте, и она не сбилась. — Да ты… огонь! Что случилось? Влюбилась, что ли?

Вопрос был задан шутливо, но она почувствовала, как кровь ударила в щеки.

— Просто… настроение хорошее, — уклончиво ответила она, глядя куда-то за его плечо.

— Настроение? — Лукас приподнял бровь. — Сестренка, я тебя знаю. Или знал. Ты два месяца косилась на бал как на эшафот. А теперь паришь по залу, как будто ждешь кого-то конкретного за этим «хорошим настроением» стоит конкретное лицо. Так кто он?

Вика попыталась сделать вид, что сосредоточена на шаге.

— Никто. Я просто… осознала, что могу хорошо танцевать. И это приятно.

— Ладно, ладно, храни свои секреты, — сдался Лукас, но в его глазах загорелся азарт охотника. — Просто знай: на балу я буду за тобой приглядывать. Как твой официальный кавалер и телохранитель. Так что если твой «никто» окажется кем-то с сомнительной репутацией, ему придется иметь дело со мной.

Он произнес это полушутя, но в его тоне была стальная нотка, та самая, что звучала в тренировочном зале. Он не просто сопровождал ее — он брал под защиту. И в этом было что-то успокаивающее и обидное одновременно.

— А ты будешь все время со мной? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал невинно.

— Разумеется, нет. Я не цепной пес. Я представлю тебя ко двору, проведу в первый общий танец, а потом — вальсируй на здоровье. Но я буду рядом. И я буду смотреть. Так что предупреди своего «никого», чтобы вел себя подобающе.

Музыка шкатулки стихла. Они замерли посреди зала. Дыхание Вики было ровным, на щеках играл румянец.

— Спасибо, Лукас, — сказала она искренне.

— За что? За то, что не дам первому встречному увезти тебя в темный угол? — он усмехнулся.

— Нет. За то, что ты есть.

Он слегка смутился, потрепал ее по волосам, уже разрушая сложную дневную прическу.

— Ладно, хватит сентиментальностей. Танцуешь ты, кстати, теперь безупречно. На балу не ударишь в грязь лицом. Даже перед самим кронпринцем.

При упоминании кронпринца ее настроение не угасло, но слегка померкло. В мыслях она уже давно вычеркнула его из уравнения. Теперь в центре ее вселенной, готовой развернуться в роскошном дворцовом зале, был только один человек — загадочный, нежный Ален. И их обещанный танец был единственной путеводной звездой в этом море будущего света, музыки и чужих взглядов. Она была готова.