Цветок печальной любви

Глава 12: Стальные нити

Утро выдалось хрустально-ясным и прохладным. Предчувствие охоты, нависшее над поместьем тяжелым, хоть и нарядным, покрывалом, гнало Вику прочь из дома. Ей нужен был воздух, простор, знакомый запах сена и добродушное фырканье Агата. В конюшне царила деловая суета: конюхи чистили упряжь, насыпали овес в кормушки, их голоса звучали приглушенно под высокими сводами.

Вика уже подходила к деннику своего вороного красавца, как вдруг замерла. Возле соседнего стойла, рядом с могучим гнедым жеребцом, стоял мужчина. Он был одет не в парадный мундир, а в простую, но отлично сшитую дорожную куртку из темной кожи и высокие сапоги. Он внимательно осматривал подкову своего коня, и даже в этой небрежной позе в нем чувствовалась собранная, пружинистая сила. Ален.

Сердце Вики отозвалось частым, глухим стуком. Она не ожидала его здесь. Не была готова. Инстинкт, выработанный за недели жизни в этом мире, сработал быстрее мысли. Она выпрямила спину, сложила руки в изящном жесте и сделала безупречный, легкий реверанс, опустив глаза.
— Ваша светлость. Не ожидала встретить вас здесь.

Он обернулся. Его лицо, обычно оживляемое той самой таинственной улыбкой, стало непроницаемым. Он не ответил на приветствие сразу, лишь его взгляд, темный и тяжелый, скользнул по ее склоненной голове, по ее сцепленным пальцам.
— Встаньте, — прозвучало тихо, но так, что слово прозвучало почти как приказ.

Она медленно выпрямилась, встретив его взгляд. В его глазах не было ни привычной теплоты, ни насмешки. Было что-то иное — жесткое, оценивающее, почти досадливое.
— «Ваша светлость» звучит со стороны придворных льстецов. Со стороны тех, кто хочет что-то получить или чего-то боится, — сказал он, делая шаг навстречу. Расстояние между ними сократилось. От него пахло кожей, холодным утренним воздухом и едва уловимым запахом дыма — не каминного, а походного. — От вас, Софи, это звучит как пощечина. Или как стена.

Он говорил спокойно, но каждый звук был отточен, как клинок. Это был не тот голос, что убаюкивал испуганную лошадь и говорил о звездах. Это был голос командира.
— Я… прошу прощения, герцог, — попыталась она снова, но голос дрогнул.
— Ален, — прервал он ее, уже резче. — Мое имя — Ален. Для вас — только Ален. Мы не при дворе. Здесь пахнет навозом и честным потом, а не пудрой и интригами. Здесь я — человек, который спас вас от падения, а не герцог де Вальмон.

Его прямоту обожгла, как удар хлыста. Но вместе с обидой пришло и странное облегчение. Здесь не было двусмысленностей Кассиана. Здесь был вызов, брошенный открыто.
— Хорошо, — выдохнула она, поднимая подбородок. — Ален.

На его лице, наконец, дрогнули суровые черты. Не улыбка, а скорее тень одобрения, словно он поставил галочку в каком-то внутреннем списке.
— Вот так лучше. Вы пришли проведать Агата?
— Да. Он… напоминает мне о свободе, — честно сказала Вика, подходя к деннику. Конь протянул к ней умную морду, и она погладила его шелковистую шею.
— Умное животное, — кивнул Ален, прислонившись плечом к перегородке. Его движения были экономными, лишенными суеты. — Чувствует характер. Слабого сбросит, сильного — признает. Вы с ним поладили. Это о многом говорит.

Они несколько минут молча стояли, каждый со своей лошадью. Напряжение немного спало, сменившись настороженным спокойствием.
— Вы будете на охоте? — спросил Ален, глядя куда-то поверх головы своего жеребца.
— Мне сказали, что это мой долг, — ответила Вика без энтузиазма.
— Долг, — он произнес это слово с легкой, едкой интонацией. — Знакомая категория. На охоте многое строится на долге. И на демонстрации. Будьте осторожны, Софи. Лес на охоте — не то же самое, что лес для одинокой прогулки.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде теперь читалась не досада, а что-то вроде предупреждения. Не угроза, а констатация факта, как если бы он говорил о приближении грозы.
— Я буду держаться рядом с братом, — сказала она.
— Лукас — хороший воин. Это разумно, — Ален слегка кивнул. Потом, помолчав, добавил уже другим тоном, более мягким: — Агат выглядит отлично. Конюхи Вингеров знают свое дело.

Разговор перешел на лошадей — безопасную, нейтральную тему. Ален говорил немного, но точно, отмечая достоинства строения, выносливость пород, использовавшихся в кавалерии. Это были знания не спортсмена-любителя, а человека, чья жизнь зависела от коня. Вика слушала, задавая короткие вопросы, и постепенно осознавала масштаб силы, скрытой в этом человеке. Это была не показная бравада Лукаса, а глубокая, непоколебимая уверенность, выкованная в настоящих испытаниях.

— Мне нужно обсудить кое-что с вашим отцом, — наконец сказал Ален, отталкиваясь от перегородки. Его движение было стремительным и легким. — Будет ли он в своем кабинете?
— Думаю, да. Он редко покидает его до полудня.
Ален кивнул на прощание, уже без светских церемоний, и направился к выходу из конюшни твердой, мерной походкой. Он не оглянулся.

***

Прошло больше часа. Вика, побродив по саду в тщетной попытке унять смятение, решила, что Ален, должно быть, уже уехал. Мысль о том, чтобы спросить у отца о нем — не как о герцоге, а как о человеке — внезапно показалась ей насущной. Лукас мог шутить и умалчивать, а граф Эдуард, она чувствовала, говорил бы прямо.

Она подошла к тяжелой двери кабинета в западном крыле. Из-за нее не доносилось ни звука. «Уже закончили», — подумала она и, не постучав, уже собиралась толкнуть дверь, когда услышала голос. Низкий, бархатный бас отца. Он говорил чересчур тихо для пустого кабинета. Значит, собеседник еще здесь.

Рука Вики замерла на бронзовой ручке. И тогда она разобрала слова.

— …не может продолжаться вечно, Эдуард. Их разведка активизировалась у всех трех перевалов. — Это был голос Алена. Сухой, деловой, лишенный всякой теплоты, что была в конюшне.
— Согласен, Вальмон, — ответил граф. — Король надеется на дипломатию. Но их король, старый Родрик, слушает своих ястребов. Его здоровье слабеет, а наследник…
— …настроен еще более воинственно, — закончил за кого-то Лукас. Его голос звучал необычно серьезно. — Мы видели их новые построения на учениях у границы. Это не для парада.
— Значит, война неизбежна? — спросил граф, и в его тоне прозвучала тяжесть.
— Не неизбежна. Есть… сдерживающий фактор, — сказал Ален. В его голосе появилась странная, жестокая почтительность. — План «Династический Клин».