Цветок печальной любви

Глава 14: Тишина перед охотой

Дни, следующие за постыдным возвращением из города, текли тягуче и монотонно, словно густой, сладкий сироп. Каждое утро Вика просыпалась с тревожным вопросом в голове: «Придет ли он?». Она прислушивалась к звукам в поместье — к стуку копыт на подъездной аллее, к голосам в холле, к далекому гулу мужских разговоров из кабинета отца. Но Ален не приезжал.

Сначала она ждала со смешанным чувством страха и надежды. Боялась его гнева, его холодного взгляда, того «самого неприятного разговора». Но одновременно отчаянно хотела его увидеть — чтобы извиниться, чтобы объяснить, чтобы хоть как-то исправить ужасное впечатление, чтобы увидеть в его глазах не ярость, а то теплое понимание, которое было у лесного озера.

Но дни шли, а он не появлялся. Тишина с его стороны была красноречивее любых слов. Это был не просто гнев. Это был приговор. Он вычеркнул ее. Оторвался, как грязную тряпку, не желая больше иметь с ней дела. Эта мысль ранила глубже, чем его возможная брань.

Бабушка Элеонора, казалось, все видела сквозь свои стальные глаза. Однажды за вышиванием она сказала, не глядя на внучку:

— Иногда молчание — самая тяжелая нота в симфонии. И самый ясный ответ. Не копи его в себе, дитя. Выбрось и живи дальше.

Но выбросить было невозможно. Стыд и тоска по его утраченному доверию стали ее постоянными спутниками.

Тем временем поместье Вингерских превращалось в штаб по подготовке к Большой Охоте. Это было не просто развлечение — это был важный государственный ритуал, демонстрация силы, сплоченности знати и личных качеств будущих правителей.

Лукас жил в арсенале и на тренировочном поле. Звон стали был слышен с утра до вечера. Он проверял и чистил свое оружие с почти религиозным тщанием: охотничьи ружья с инкрустированными прикладами, острые как бритва ножи, изящную, но смертоносную рапиру на случай… «непредвиденных обстоятельств», как он мрачно шутил. Его энергия была заряжена, сосредоточена. Для него охота была еще одним полем боя, где нужно проявить себя.

— Не бойся, сестра, — говорил он, заметив ее задумчивый взгляд. — Я подстрелю для тебя самого наглого лиса. Из шкурки сошьем муфту.

Он был добр, но далек. Погружен в свой мужской мир долга и состязания.

Граф Эдуард проводил долгие часы в кабинете, принимая гонцов и изучая карты королевских угодий. Его подготовка была стратегической. Он обсуждал с управляющим логистику: размещение слуг, палаток, кухонь на лугу, организацию псарни, выверенный маршрут движения карет. Для него охота была сложной военно-полевой операцией, где малейший сбой мог ударить по репутации дома.

— Порядок — основа всего, Софилия, — говорил он ей за завтраком. — Помни это. На охоте ты представляешь не только себя, но и нашу фамилию. Твое поведение будет под прицелом.

Графиня Анна погрузилась в мир тканей и фурнитуры. Было заказано новое охотничье платье для Вики — элегантное, но практичное, темно-зеленого цвета, оттенка мха, с отделкой из коричневой кожи. Оно должно было подчеркивать стройность, но не сковывать движений. Бесконечные примерки, обсуждения головных уборов (шляпа с полями или ток?), перчаток (до локтя или короткие?), теплой накидки. Каждый аксессуар имел значение.

— Ты должна выглядеть безупречно, но естественно, — наставляла мать. — Не как переодетая кукла, а как настоящая дочь охотников. И помни о церемонии первого трофея. — Глаза графини блестели волнением и надеждой.

Именно этот обычай все больше пугал Вику. Весь свет будет наблюдать, кому и какой дар она примет. Отказ от подношения высокопоставленного кавалера мог быть воспринят как оскорбление. Принятие — как публичное признание в симпатии. Она ловила на себе изучающие взгляды матери, которая, казалось, уже мысленно примеряла к дочери титул герцогини или даже… Вика гнала эти мысли прочь. После молчания Алена все эти игры казались ей особенно пошлыми и пустыми.

Однажды она рискнула спросить у Лукаса, увидит ли он на охоте герцога де Вальмона.

Брат, чистя ствол ружья, на мгновение замер.

— Вальмон? Обязательно. Он теперь одна из главных фигур при дворе. Да и как герою войны ему сам бог велел показать свою удаль на охоте. — Лукас посмотрел на сестру, и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти жалостливое. — Почему спрашиваешь?

— Просто… интересно, — пробормотала Вика, отворачиваясь.

— Смотри, сестренка, — голос Лукаса стал тише, суше. — За Вальмоном теперь тянется длинная тень. Тень престола. И тот, кто окажется слишком близко к нему, может в эту тень провалиться. Понимаешь?

Она поняла. Это было предупреждение. От брата, который любил ее. Ален был не просто мужчиной, который разгневался на нее. Он был политической мишенью. И ее интерес к нему становился опасным.

Вечером накануне отъезда Вика стояла у окна своей комнаты, глядя на темнеющий сад. Приготовления были завершены. Багаж упакован: платья, туалетные принадлежности, теплые пледы. Завтра на рассвете кортеж карет тронется в королевские угодья.

Она думала об Алене. Его молчание было теперь частью этой подготовки — суровой, болезненной частью. Оно отрезало ее от романтических иллюзий, заставляя смотреть в лицо реальности. На охоте она увидит его. Он будет холоден, вежлив, недоступен. Игра в лунные поляны и лесные спасения закончилась. Теперь начиналась другая игра — жестокая, публичная, где призы были слишком высоки, а ставки — жизнями.

Она вздохнула, и её дыхание записало на холодном стекле призрачный круг. Завтра её ждал лес, полный не только зверей, но и хищников в камзолах и шелках. И она должна была войти в этот лес одной, без поддержки того единственного человека, чье присутствие когда-то делало любую опасность нестрашной. Теперь ей предстояло полагаться только на себя, на маску Софилии Вингерской и на холодную, одинокую решимость, которая медленно, как сталактит, нарастала внутри нее, замещая собой растаявшую надежду.