Цветок печальной любви

Глава 15: Особенная

Королевские угодья встретили гостей влажным, прохладным воздухом, пахнущим хвоей, сырой землей и дымом далеких костров. Замок, служивший резиденцией на время охоты, был не таким помпезным, как столичный дворец, но внушительным и по-охотничьи суровым. Северное крыло гудело, как улей: слуги сновали с сундуками, дамы переговаривались на лестницах, а в воздухе витало предвкушение завтрашнего азарта.

Вика, разложив вещи в скромной, но уютной комнате с видом на темнеющий лес, чувствовала странное спокойствие. Здесь, вдали от пыльного города и душных салонов, давление немного ослабло. На банкет она надела платье попроще — темно-синее бархатное, без лишних драгоценностей, лишь с жемчужной нитью на шее, подаренной матерью.

Банкетный зал был меньше бального, а атмосфера — более камерной и шумной. Здесь не было места чопорным менуэтам, царили оживленные беседы, звон бокалов и громкий смех. Мужчины, многие уже в охотничьих камзолах, обсуждали ружья и собак, дамы делились новостями и оценивали наряды.

Вику почти сразу окружили. Молодые кавалеры, чьи имена мелькали в ее памяти со времени бала, наперебой пытались привлечь ее внимание.

— Мадемуазель Вингерская, ваше платье цвета ночного неба! Оно просто создано для того, чтобы его освещали факелы завтрашней охоты! — востликнул юный виконт де Льеж.

— Надеюсь, леди Софилия, что завтра мне улыбнется удача, и мой первый трофей будет достоин украсить вашу руку, — с поклоном произнес сын герцога Артоса, высокий и самоуверенный.

— Нет, эта честь должена быть моя! — вмешался третий. — Я уже приметил в лесу великолепного оленя с ветвистыми рогами. Только он достоин быть поднесен вам!

Вика чувствовала себя загнанной в угол их напором. Она улыбалась, кивала, но внутри съеживалась.

— Вы слишком любезны, господа, — говорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но, пожалуйста, не обременяйте себя. Ценю вашу храбрость, но мне бы не хотелось, чтобы кто-то ради такого пустяка подвергал себя лишнему риску.

— Для вас, мадемуазель, это не пустяк! — горячились они.

— Вы все очень добры, но, прошу вас, позвольте мне просто насладиться праздником как зрительница, — настаивала она, и, наконец, с помощью искусного маневра и появления старой графини с просьбой передать ей салфетку, ей удалось выскользнуть из круга.

Она отступила к длинному столу, ломящемуся от яств, и, взяв тарелку, выбрала крошечный клубничный кекс. Он таял во рту, сладкий и нежный, на мгновение отвлекая от суеты. Она закрыла глаза, наслаждаясь вкусом.

— Мадемуазель Вингерская. Вы выглядите так, будто нашли оазис посреди пустыни.

Голос был низким, знакомым и прозвучал прямо за ее спиной. Она вздрогнула, чуть не выронив тарелку. Медленно обернулась.

Ален стоял в двух шагах. Он был в темно-зеленом охотничьем камзоле, который подчеркивал ширину плеч. На нем не было ни одной награды, только простой серебряный знак на груди. Его лицо было спокойным, без тени прежней ярости, но и без теплой улыбки. Это была вежливая, отстраненная маска.

— Ваша светлость, — тихо сказала она, опуская глаза в почтительном поклоне. Сердце колотилось где-то в горле.

— Довольно церемоний, — он махнул рукой. — Здесь все немного проще. Как ваше самочувствие? — Его взгляд был проницательным, изучающим. — После… вашего последнего приключения в городе.

Вика почувствовала, как горит лицо.

— Я… вполне хорошо, благодарю вас. — Она заставила себя встретить его взгляд. — И я… хочу еще раз извиниться. За тот вечер. Я вела себя безрассудно и глупо.

— Это бесспорно, — согласился он, и в уголках его глаз появились легкие морщинки — не от улыбки, а от какой-то сложной мысли. — Но что именно вы помните из того вечера, мадемуазель?

Вопрос был задан мягко, но Вика почувствовала в нем стальную нить. Она опустила глаза, глядя на остатки кекса на тарелке.

— Я помню… трактир. Помню, что вы нашли меня. Помню, что вы были очень рассержены. И… дорогу домой. Остальное… в тумане. — Это была полуправда. Она помнила смутные обрывки: его руки, поднявшие ее, жесткий тон, лес. Но детали тонули в хмельном мареве. Главное — она не помнила ничего, что могло бы объяснить странную горечь в его голосе сейчас.

Он смотрел на нее долго, молча. Потом тихо вздохнул, и его лицо смягчилось, маска дала трещину.

— Я, признаться, первый раз встречаю леди, которая способна на такое. Делать то, что хочет, совершенно не оглядываясь на правила. Это… поразительно. — Он тихо рассмеялся, но в смехе не было насмешки. Была усталая нежность. — И чертовски опасно.

Он расстроился. Она уловила это по легкому изменению в его позе, по тому, как он отвел взгляд. Ей стало еще стыднее.

— Я больше не буду, — выдохнула она.

— Не обещайте того, чего не можете выполнить, — сказал он, и его голос снова стал ласковым. — Просто… будьте осторожнее. Мир не так добр, как кажется.

В этот момент к ним подошел Лукас, выглядевший немного рассеянным. Его взгляд скользнул по сестре, потом по Алену.

— Нашел вас. Матушка беспокоится, что ты потерялась. А, герцог, добрый вечер.

— Капитан Вингерский, — кивнул Ален. Его взгляд вдруг стал насмешливым, наблюдательным. — Я заметил, вы весь вечер с интересом наблюдаете за леди в сиреневом платье у камина. Дочь графа Орлова, если не ошибаюсь? Она и станет счастливой обладательницей вашего первого трофея завтра?

Лукас, обычно такой уверенный, смутился и покраснел.

— Э-э… вы слишком внимательны, ваша светлость. Я просто… — он замялся, ища слова.

— О, не отнекивайся! — оживилась Вика, ухватившись за возможность сменить тему с собственного позора. — Я тоже видела, как ты на нее смотришь! Она очень мила. Расскажи!

Лукас откашлялся, бросая на Алена взгляд, полный немого укора за смущение.

— Да ничего особенного. Мы… пару раз танцевали на балу. У нее острый ум. И она не боится смеяться громко. — Он сказал это с такой нежностью, что Вика улыбнулась.