Цветок печальной любви

Глава 16: Гроза над угодьями

День тянулся, бесконечный и томительный. Солнце, достигнув зенита, начало клониться к западу, отбрасывая длинные, искаженные тени от деревьев. Воздух, прежде звонкий и свежий, стал густым, тяжелым, налитым невысказанной угрозой. С запада, откуда дул ветер, надвигалась синевато-свинцовая стена туч, пожирающая остатки голубого неба. Первый отдаленный раскат грома прокатился по небу, словно предостережение.

Вика стояла у края лужайки, вцепившись пальцами в складки платья. Ее тревога, прежде тихая и глухая, теперь билась в висках в такт приближающейся буре. Из леса продолжали возвращаться охотники — уставшие, испачканные грязью, чаще с пустыми руками, чем с добычей. Слышались обрывки разговоров: «…зверь ушел в чащобу…», «…буря спутала все следы…», «…вернуться, пока совсем не стемнело…». Лукаса, отца, Алена среди них не было.

К ней подошел Кассиан. Он был безупречен, как всегда, в темно-бордовом камзоле, на котором не было ни пятнышка грязи, ни следа усталости. Он не участвовал в охоте — прибыл поздним утром, сославшись на неотложные государственные дела, которые задержали его в столице.
— Мадемуазель Вингерская, — его голос прозвучал у неё за плечом, заставив вздрогнуть. — Вы, кажется, единственная, чьи глаза все еще ищут в той чаще, а не следят за приборами на столе.

Она обернулась, сделав безупречный, но минимальный реверанс.
— Ваше высочество. Я жду брата и отца. Погода ухудшается, и это вызывает беспокойство.
— Безусловно, — согласился он, следуя за её взглядом к темнеющей опушке леса. — Стихия — ненадёжный союзник в таких предприятиях. Но, может быть, помимо родственных чувств, вас гложет и другое любопытство? Ведь первый трофей — штука символическая. Интересно, чья добыча удостоится чести быть поднесённой вам сегодня? — Он произнёс это легко, но его голубые глаза, холодные и оценивающие, впились в неё, словно искали малейшую трещину в её спокойствии. Он не назвал имён, но пространство между словами было заполнено одним-единственным именем — Вальмон.

Вика заставила себя выдержать этот взгляд. Внутри всё сжалось.
— Вы ошибаетесь, ваше высочество. Сегодня я — лишь зритель, как и вы. Мои ожидания связаны исключительно с благополучным возвращением родных. Всё остальное — просто светская условность, которой я не придаю значения.

Кассиан усмехнулся. Коротко, беззвучно. Это не была улыбка одобрения. Скорее, выражение вежливого, снисходительного неверия, будто он видел её карты насквозь.
— Какой похвальный… семейный пиетет, — произнёс он, и в его тоне зазвучала лёгкая, ядовитая насмешка. — Будем надеяться, что ваши рыцари оправдают такие преданные ожидания.

В этот момент первые тяжёлые капли дождя шлёпнулись на песок аллеи, затем на бархат её плеча. Ветер рванул с новой силой, завывая в вершинах сосен. Над головой, разрезая сгущающуюся темноту, полоснула ослепительная молния, и почти сразу грянул оглушительный удар грома, от которого задрожала земля.

На лужайке поднялась суматоха. Дамы вскрикивали, хватая накидки, слуги бросились собирать столики и стулья. Распорядитель громко объявил о продолжении чаепития в Большом зале замка. Всё смешалось в хаотичном потоке людей, спешащих укрыться от разбушевавшейся стихии.

***

Внутри замка царила гулкая, напряжённая атмосфера. Огни в канделябрах и каминах боролись с мраком, наступавшим из высоких окон, за которыми бушевала гроза. Дождь хлестал по стёклам сплошным, рокочущим потоком. Гром гремел почти без перерыва, напоминая канонаду.

Вика не находила себе места. Она стояла у одного из окон, прижав ладонь к холодному стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме и водяной пелене. Каждая вспышка молнии на мгновение выхватывала из мрака искажённые, танцующие силуэты деревьев, склонённых под яростным напором ветра. Страх за Лукаса и отца перерос в леденящий ужас. А Ален… Где он сейчас в этой кромешной тьме?

— Бесполезно, — раздался рядом тот же размеренный, холодный голос. Кассиан подошёл к соседнему окну, словно продолжая прерванный на лужайке разговор. — В такую погоду они либо уже нашли укрытие, либо… — он сделал искусную паузу, — …их возвращение затянется. Лес в грозу превращается в лабиринт без стен и света.

Она не ответила, продолжая смотреть в ночь.
— Ваша преданность семье трогательна, — продолжил он, как будто размышляя вслух. — И немного… наивна. В мире, где решаются судьбы королевств, личные привязанности — роскошь, которую не каждый может себе позволить. Иногда приходится делать выбор. Или этот выбор делают за тебя.

Вика наконец оторвалась от окна и посмотрела на него. В отсветах пламени её лицо было бледным, а глаза — слишком большими.
— Что вы хотите сказать, ваше высочество?
— Я говорю о том, что вы стоите на пороге. Одной ногой — в мире детских ожиданий и семейного тепла. Другой — вам скоро предстоит ступить в мир взрослых решений. Или вас введут в него. — Он приблизился на шаг, и теперь его слова звучали тише, но оттого ещё весомее в промежутках между раскатами грома. — И в этом новом мире имеет значение не то, чего вы ждёте, а то, чего от вас ждут. Корона, например, ждёт определённости. Порядка. И она не терпит пустоты. Рано или поздно эта пустота будет заполнена.

Он говорил не о трофеях. Он говорил о ней. О её будущем, о том самом разговоре с матерью, который теперь обрёл зловещее, конкретное измерение.
— Мой отец и брат — опытные охотники, — сказала она, пытаясь вернуть разговор в безопасное русло, но голос выдавал её. — Я уверена, они в безопасности.

Кассиан кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость, но такая холодная и отстранённая, что от неё стало ещё страшнее.
— Конечно. Будем на это надеяться. А пока… наслаждайтесь чаем. И подумайте о том, что иногда буря — это не просто плохая погода. Это знак. Знак того, что пора искать надёжное укрытие. Постоянное. А не довольствоваться временными… лесными шалашами.