Цветок печальной любви

Глава 17: Отзвуки грома

Когда раздался громкий, радостный гул у главного входа и слуги бросились распахивать двери, Вика почувствовала, как камень свалился с её сердца. В раздвигающейся толпе она увидела знакомые силуэты, залитые дождём и грязью, но целые, невредимые.

Первым в зал, освещённый огнями сотен свечей, вошёл граф Эдуард. Его камзол был мокрым насквозь, лицо усталое, но с твёрдым, удовлетворённым выражением. За ним шёл слуга, нёсший на плече тушу крупного, благородного оленя с величественными ветвистыми рогами — трофей, достойный главы дома Вингерских. Граф, не обращая внимания на грязь, прямым шагом направился к жене. Он остановился перед графиней Анной, и в его суровых глазах вспыхнула редкая, тёплая искра. Молча, с небольшим поклоном, он сделал жест в сторону добычи. Это был не просто олень. Это был символ — силы, удачи, способности обеспечить и защитить. Графиня Анна всплеснула руками, слезы радости блеснули на её ресницах, и она, забыв о светских приличиях, обняла мужа, не страшась испачкать платье. Они не говорили ни слова. Всё было сказано этим жестом.

Следом появился Лукас. Он выглядел возбуждённым, с сияющими глазами, хоть и смертельно усталым. В одной руке он держал за хвост крупного кабана — опасную и почётную добычу. Его взгляд метнулся по залу, отыскал ту самую леди в сиреневом платье, дочь графа Орлова, которая стояла, затаив дыхание, у колонны. Лукас направился к ней, и в зале наступила тишина, прерываемая лишь завыванием ветра снаружи. Он остановился перед ней, слегка смущённый, но с гордой улыбкой.

— Леди Мари, — сказал он громко, так, чтобы все слышали. — В честь вашей улыбки, что светлее любого солнца. — И он протянул ей тушу кабана.

Девушка покраснела до корней волос, но её глаза сияли. Она сделала шаг вперёд, приняла тяжёлый дар, передала его подошедшему слуге, а затем, поднявшись на цыпочки, быстро и нежно поцеловала Лукаса в щёку. В зале взорвался одобрительный гул, аплодисменты, смех. Лукас сиял, как мальчишка. Вика, наблюдая за этой сценой, не могла сдержать широкой, искренней улыбки. В этом жесте брата была такая естественная, чистая радость, что на мгновение даже её собственные тревоги отступили.

Затем Лукас, словно вспомнив, повернулся к сестре. Из-за спины к нему подошёл другой слуга с невероятно красивой лисой. Её шкурка была не рыжей, а редкого серебристо-чёрного окраса с белым кончиком хвоста, переливающаяся в свете огней.

— А это — для моей сестрёнки, которая сегодня хранила за меня все пальцы, — провозгласил он, с улыбкой вручая ей драгоценный мех. — Чтобы у тебя была самая красивая муфта к зиме.

Вика была тронута до глубины души. Она приняла подарок, чувствуя под пальцами невероятно мягкий, прохладный мех.

— Спасибо, Лукас. Это… невероятно. И ты цел, и это главное.

Он обнял её одной рукой, пахнущий дождём, лесом и порохом.

— Ещё бы. Не так-то просто от меня отделаться. — Он огляделся, понизив голос. — Кстати, где наш герцог? Уже вернулся, наверное, со своим трофеем? Должен же он был кого-то поразить.

Вика почувствовала, как улыбка застывает у неё на лице.

— Он… ещё не вернулся.

Лукас нахмурился, его весёлое настроение мгновенно испарилось.

— Не вернулся? Со всей этой грязью и бурей? Это… странно. Он не из тех, кто теряется в трёх соснах. — Его взгляд стал аналитическим, каким бывал перед сражением. — Должно быть, что-то случилось. Или… он что-то преследует.

Слова брата вонзились в её недавнее спокойствие, как ледяные иглы.

— Ты думаешь, с ним что-то не так? — прошептала она, и страх снова сжал её горло.

Лукас, увидев её испуг, поспешил её ободрить, слегка сжав её плечо.

— Эй, нет, не накручивай. Я просто говорю, что он не опоздал бы без причины. Ален де Вальмон — это не изнеженный придворный. Мы… мы познакомились с ним ещё на границе, — Лукас невольно понизил голос. — Тогда я и не подозревал, кто он на самом деле. Никто не знал. Для нас он был просто капитаном Аленом — одним из самых отчаянных, умных и чертовски храбрых офицеров, каких я встречал. Полная противоположность… — он кивнул в сторону, где в толпе бесстрастно наблюдал за происходящим Кассиан, — …некоторым другим. Узнал я, что он королевская кровь, только на том балу. Так что не волнуйся. Если кто и может выйти сухим из этой воды — и из этого леса — так это он. У него семь жизней, как у кота.

Его слова немного успокоили Вику, но тревога, глухая и настойчивая, не покидала её. Она кивнула, сжимая в руках мягкую лисью шкурку, и снова взглянула на двери, будто силой воли могла заставить их открыться.

Лукаса отозвали, и Вика осталась одна у колонны, её радость за брата омрачена беспокойством. Это заметила графиня Анна. Подойдя к дочери, она мягко положила руку ей на лоб, будто проверяя, не горячка ли.

— Ты вся на иголках, моя птичка. Брат и отец вернулись, слава Богу, а ты всё смотришь на дверь. — В её голосе звучала не тревога, а мягкое, понимающее любопытство. — Кого же ещё ждёт моя девочка с таким нетерпением? Сердце, я вижу, не спокойно. Может, наконец-то забилось для кого-то?

Вика потупила взгляд, гладя мех лисы.

— Никого я не жду, мама. Просто гроза… и они все ещё не все вернулись. Это беспокоит.

— Гроза прошла, дочь моя, а тревога в твоих глазах — осталась, — мягко, но настойчиво продолжала графиня. Она улыбалась, в её взгляде светилась надежда. — И знаешь, я даже рада. Значит, в сердце твоём уже есть кто-то. Может, это взаимно? А там, глядишь, и до серьёзных разговоров дело дойдёт. — Она начала перебирать варианты, понизив голос до доверительного шёпота. — Молодой Фарнеби? Он явно был очарован. Или, может, сын герцога Артоса? Он тоже не скрывал восхищения. А может… — её взгляд на миг скользнул в сторону, где стоял Лукас, окружённый друзьями, — …кто-то из новых знакомых твоего брата? Офицер, герой…

— Мама, пожалуйста, — перебила её Вика, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Никто из них. Я правда просто волнуюсь за всех. Ничего больше.