Цветок печальной любви

Глава 19: В плену чужих улыбок

Вика летела по бесконечным коридорам замка, и эхо ее шагов гулко отдавалось от каменных стен. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове пульсировала одна и та же мысль: «Опоздала, опоздала, как я могла опоздать!»

После той ночи, после белого оленя и его поцелуя в щеку на глазах у всего света, она почти не спала. Воспоминания о его глазах, о его словах, о тяжести его руки на ее ладони кружились в голове, не давая покоя. А утром — суматоха сборов, перешептывания служанок, которые уже, конечно, обсуждали вчерашнее событие, и внезапное осознание, что сегодня банкет, официальное завершение охоты, и опаздывать на него — немыслимо.

Но она опоздала. Засмотрелась в окно, замечталась, задержалась на секунду, а когда выскочила из своей комнаты, поняла, что время уже безвозвратно упущено. Родители, должно быть, сходят с ума. Лукас, наверное, уже отправил на ее поиски стражу.

Она свернула за угол, потом еще за один, надеясь увидеть знакомый коридор, ведущий к Большому залу. Но вместо этого попала в совершенно незнакомую галерею. Высокий потолок терялся в полумраке, а стены были увешаны огромными полотнами в тяжелых золоченых рамах.

— Черт, — выдохнула она, останавливаясь и оглядываясь. Вокруг не было ни души. Только портреты чопорных дам и суровых мужчин в париках смотрели на нее с немым укором.

Паника начала закрадываться в душу. Она прошла вперед, надеясь найти лестницу или слугу, но галерея, казалось, тянулась бесконечно. Взгляд упал на очередную картину, и Вика невольно замедлила шаг.

Это был пейзаж — не парадный портрет, а изображение леса в лунном свете. Серебряный диск луны пробивался сквозь кружево ветвей, освещая поляну, удивительно похожую на ту, где она встретила Алена впервые. Сердце дрогнуло. Она подошла ближе, разглядывая детали: мазки были живыми, почти дышащими. Рядом висела другая картина — девушка в старинном платье, читающая книгу у окна, за которым бушевало море. Третья — натюрморт с полевыми цветами в простой глиняной кружке, такой живой, что, казалось, чувствуешь запах луга.

Вика засмотрелась. Тревога на минуту отпустила, уступив место тихому восхищению. В ее мире, в приюте, картин не было. Были только выцветшие репродукции в старых журналах. А здесь… здесь краски были живыми, сочными, они рассказывали истории. Она переходила от полотна к полотну, забыв о времени и об опоздании.

— Вам нравится живопись?

Голос раздался так неожиданно и так близко, что Вика вздрогнула и резко обернулась.

В нескольких шагах от нее, в тени, отбрасываемой массивной колонной, стоял кронпринц Кассиан. Он не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен на ту самую картину с лунным лесом, которую она только что рассматривала. В полумраке галереи его светлые волосы казались пепельными, а лицо — бледным и безжизненным, как у статуи.

— Ваше высочество, — выдохнула Вика, приседая в неловком, запоздалом реверансе. Сердце забилось с новой силой — теперь уже от страха. Из всех, кого она могла встретить в этом лабиринте, Кассиан был самым опасным вариантом.

Он, наконец, перевел на нее взгляд. Его губы тронула легкая, отстраненная улыбка.

— Я спросил, нравится ли вам живопись. Или вы предпочитаете рассматривать картины в полном молчании, делая вид, что я — лишь еще один экспонат?

— Я… — Вика замялась, лихорадочно соображая, как себя вести. — Простите, ваше высочество. Я не ожидала вас здесь встретить. Я немного… заблудилась.

Кассиан тихо рассмеялся. Звук был приятным, бархатным, но отчего-то по коже Вики пробежали мурашки.

— Заблудилась? — повторил он, словно смакуя слово. — В замке, где живёте уже три дня? Вы, мадемуазель Вингерская, определенно не перестаете меня удивлять. Сначала — скандальный первый танец с герцогом, потом — самый громкий трофей сезона, теперь — блуждание по галереям в час, когда весь свет собрался в банкетном зале. — Он сделал паузу, и его голубые глаза, холодные и внимательные, впились в нее. — Вы самая необычная девушка из всех, кого я встречал.

Это прозвучало не как комплимент, а как диагноз. Вика опустила глаза.

— Я просто… засмотрелась на картины и потеряла счет времени. А теперь не могу найти дорогу обратно.

— Позволите мне проводить вас? — предложение прозвучало вежливо, но это была не просьба. Это был приказ, замаскированный под любезность.

Вика кивнула. Выбора у нее не было.

Они пошли по галерее, и шаги Кассиана были бесшумными, словно он ступал по воздуху. Вика чувствовала себя мышью, которую ведет кот, и это ощущение было тошнотворным.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — напомнил он, когда они свернули в следующий коридор, более узкий и темный.

— О живописи? — переспросила Вика. — Да… она мне очень нравится. Особенно пейзажи. Они… как окна в другой мир.

— В другой мир, — задумчиво повторил Кассиан. — Интересная формулировка. А вам не кажется, мадемуазель, что вы и сами живете в каком-то другом мире? Отличном от нашего? Ваши поступки… они не всегда вписываются в привычные рамки.

Вика почувствовала опасность. Он не просто вел светскую беседу. Он зондировал почву.

— Я просто стараюсь быть собой, ваше высочество. Наверное, это непривычно для двора.

— Быть собой — опасная роскошь, — заметил Кассиан. — Особенно когда вокруг столько желающих использовать вашу… искренность в своих целях.

Они вышли в более широкий проход, и Вика с облегчением узнала лестницу, ведущую к Большому залу. Но Кассиан не ускорил шаг. Напротив, он остановился и повернулся к ней.

— Позвольте задать вам один вопрос, мадемуазель Вингерская. Личный. — Он смотрел на нее в упор, и в его глазах не было ни капли тепла. — Что вас связывает с моим сводным братом, герцогом де Вальмоном?

Вика внутренне сжалась. Она ждала этого вопроса, но все равно оказалась не готова.

— Я… мы знакомы, ваше высочество. Он спас меня, когда моя лошадь понесла. И мы несколько раз встречались в лесу случайно. — Она старалась говорить ровно, но голос предательски дрогнул на слове «случайно».