Цветок, похожий на звезду. Весна.

Глава 3

3

В восемь часов вечера я вышла из дома, чтобы начать всё сначала. Итак, мои сотрудники нас не поняли. Нас с пришельцами. И сейчас я делала вторую попытку поделиться счастливой новостью. Я очень старалась не расстраиваться. Конечно, надо было знать наше проектное КБ-2. И особенно иронического Гену Гордеева. И особенно скептического Диму Горлова. А уж Женьку подавно. Не говоря уж о Кондратьеве. Но пусть, пусть ребята, они насквозь материалисты, пусть Ирка, вечный сухарь, но Люська, Люська…

Пока я вспоминала своих сотоварищей поимённо добрым словом, путь мой пролегал прямиком к общежитию рабочей молодёжи. Нет, девчонки — это не, то, что наши — утешала я себя. Это совсем другое дело. Танечка всё-таки физик с правом преподавания астрономии. Ей будет интересно. А Оксана — и вовсе литератор и вообще утончённая натура — пишет стихи, играет на гитаре, она очень одухотворённая… Нет-нет, они — совсем другое дело. Они, конечно, поверят и поймут.

Я поднялась на третий этаж, прошла по коридору направо и толкнула дверь комнаты с номером 307.

Картина, представшая передо мной, была до боли знакома. Физичка Танечка, примостившись за обеденным столом, склонилась, как орлица над орлёнком, над раскрытыми книгами. Оксана с вымытыми, распущенными по плечам волосами сидела на кровати, заваленной школьными тетрадями. В комнате утончённо пахло польским шампунем, сигаретным дымом, старыми бумагами и другими высокими материями. То есть, ничем съестным.

— Ой, что я расскажу! — пугала я, бегая взад-вперёд по комнате. — Ой-ой! Ух, ты! Ого-го!

Танечка пискнула: «Мамочки!», а Оксана схватилась за сердце:

— Живы-то останемся?

— Умрёте! — радостно пообещала я, села за стол и выложила всё единым духом.

После моего рассказа в комнате зависла зловещая тишина. Первой сдалась Танечка.

— Какой ужас! — проговорила она. — У меня и так одни проблемы. Павлик не кормленый. А тут ещё и пришельцы…

Она закусила губу, сгребла книги и прижала их к груди, словно мадонна младенца. — У меня ужина нет, — горестно объявила она. — А уже девятый час… Я пошла.

Я с последней надеждой посмотрела на Оксану, как на существо более одухотворённое. На её лице, лишённом на ночь косметики и потому особенно просветлённом, появилась знакомая сень вдохновения.

— Боже, как я устала! — эпически начала она. — Вчера в театр ездили, совершенно не выспались. Сегодня субботник, устали, как собаки. Завтра — детей на олимпиаду везти. К десяти утра. Считай, воскресенье — коту под хвост. В понедельник — педсовет, мне выступать…

Тут она, наконец, обратила внимание на моё лицо.

— Есть ли пришельцы, нет ли их — всё равно замуж не за кого выходить, — успокоила она меня.

И мы, три красивые, образованные, молодые специалистки замолчали, думая каждая о своём. Оксана о том, что не за кого выходить замуж. Танечка о том, что нечем кормить мужа-студента. Я — о том, сколько лететь до звезды альфы Центавра.

— Тань, сколько до звезды альфа Центавра? Только точно.

— Сейчас учебник принесу, — пообещала Танечка. — Ой, меня сейчас Павлик съест. Я ничего, ничего не успеваю, — в полном отчаянии пожаловалась она. — Во вторник у меня открытый урок. «Коэффициент размножения нейтронов и критическая масса ядер урана».

Я уставилась на Танечку.

— Размножения нейтронов? — переспросила я, на минуту забыв о пришельцах. — Они что, тоже?..

— В нашей школьной программе ещё и не то бывает, — припечатала Оксана, а Танечка сомнамбулически покивала. — Павлик меня съест, — обречённо повторила она.

— Возьми у меня булочек, — осенило Оксану. — Остались от детей после субботника.

Дверь скрипнула, отворилась, в ней возникла кудлатая, бородатая физиономия некормленого Павлика.

— А-а, — поздоровался он, увидев меня, и посмотрел в потолок. — Я жрать хочу, — напомнил он.

Танечка с книгами и булочками исчезла. Оксана обернулась ко мне.

— Вот, — потрясла она тетрадками. — В школу бы к нам, твоих пришельце. Сразу бы раскололись! На, посмотри! — она стала бросать мне тетрадки. — Почитай вот, что пишут мои дети. «Лермонтов пришел к Печорину в гости, — с чувством продекламировала она, — и сказал: «А Бэлу советую припрятать». А вот ещё, слушай: «Татьяна — удивительное вещество». И это мои ученики!

Я почитала сочинения, посмеялась, поговорила с Оксаной о проблемах воспитания подростков и о юбках с разрезами и пошла. В коридоре, возле двери, на ящике с обувью сидел с книжкой Павлик. В руке он держал булочку с котлетой из школьной столовой. Я подошла к дверям.

— Слушай, — встрепенулся Павлик. — Танька говорит, ты пришельцев видела?

Лицо у него было детское, глаза голодные, в бороде сидели крошки.

— Ага, — сказала я.

— Ну, и как? — сочувственно спросил Павлик.

— Нормально, — сказала я мрачно.

— Вот, — сказал Павлик, — а мы тут, как эти…. Вот, скажи, — он потряс учебником с надписью «Гидродинамика». — Ну, выучу я. Ну, сдам. Ну, получу корочки. И чего? Сколько я ей буду приносить, в натуре? Она же первая завоет. Ни на квартиру, ни на машину… Верно?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Дай пройти.

— А сами… — Павлик подобрал длинные ноги и кивнул на комнаты. — У одной шестнадцать часов, у другой двадцать. А какая жизнь? Днём тетрадки, ночью пишут. Спроси у них, чего они пишут, они сами не знают. Телевизора нет, в кино не ходим, обедаем раз в неделю, на фиг…

— Я пошла, — сказала я.

— Ты, давай, заходи, — пригласил Павлик и куснул булочку. — Расскажешь там чего-нибудь. А то мы совсем уже, как эти… Одичали, блин, совсем...

Сокращая путь, я шла домой через школьный стадион. Весенняя земля, еще не просохшая, пружинила под ногами. Там и сям длинно поблёскивали остатки луж. Огромное чёрное небо стояло надо мной. Оно должно было сиять сейчас, как пишут в романах, мириадами далёких звёзд. Но я была без очков и видела всего несколько штук. Остальные подразумевались. Созвездие Центавра тоже только подразумевалось. А, может быть, в это время года оно у нас вообще не наблюдается. Возможно, оно сияет сейчас совсем в другом месте. Например, над Канадой. И какой-нибудь канадский лесоруб, задрав вверх бороду, видит над головой в тёмном небе его четкое очертание, и в нём — маленькую звёздочку-блёстку. Звезду Альфу. Такую кличку дают иногда собакам. А Центавр-Кентавр — сказочный человек-конь. Между прочим, мой знак Зодиака — Стрелец — как раз и есть Кентавр. И, наверное, именно поэтому такой праздник у меня в душе. Даже несмотря на то, что мне никто не верит.