Цветок, похожий на звезду. Весна.

Глава 7.

Он сидел под нашей ветлой, прямо на земле. Было тихо, и небо было звёздно. Я подошла к нему, и он встал. Он был очень высокий, и у него были светлые глаза. И светлые волосы. Как у викинга.

Мы стояли на татаро-монгольском бугре, смотрели друг на друга и молчали.

— А где ваш корабль? — спросила я, наконец, охрипшим после молчания голосом.

— Там, — он махнул рукой вдаль, туда, где истаивали в реке вечерние огоньки.

— А что вы здесь делали? — я чувствовала, что от меня осталось одно только сердце. Оно сделалось каким-то удивительно большим и трепетало, как птица на взлёте.

— Ждал тебя.

Он называл меня на «ты», а я его на «вы», и это так, наверное, и должно было быть.

— Вы сидели на сырой земле. И напрасно, — самолюбиво сказала я. — Характер у меня плохой. И готовить я не люблю. И волосы у меня всегда лохматые. И палец на левой руке кривой. Вот.

Я собралась продемонстрировать палец, но он, не глядя, подхватил мою руку и прижал к своей щеке.

— Да, — сказал он. — Я знаю. Ты очень красивая. У тебя в глазах отражаются звёзды.

— А ты… сейчас уйдёшь? — я вдруг сказала ему «ты», и это, наверное, и должно было быть так.

— А ты… разве не пойдёшь со мной?

Я закрыла глаза и представила, что мы сейчас уходим. Вместе. Всё дальше и дальше, и всё время вместе, рядом. Это было таким счастьем, которое в жизни испытать невозможно — только во сне. Я открыла глаза. Снова увидела его. Он не исчез, пока я грезила наяву.

— А как ты обо мне узнал? — спросила я самое главное.

Он задумался, прошёл мимо меня, потом вернулся и снова прошёл. Лицо у него было сосредоточенное и спокойное. Я заметила, что он сутулится. Наверное, среди нас ему мешал его высокий рост.

— Когда творился мир, — заговорил он, — половинки человеческих сердец были раскиданы по Вселенной. Так появилась Любовь. Мужчина и женщина рождаются на свет, чтобы найти друг друга и соединить половинки в одно целое. Я искал тебя и нашёл. Вот и всё.

— Я знаю, — сказала я сухим голосом. — Я знаю эту сказку. И у меня уж была половинка.

— Это была не твоя половинка, — сказал он. — Это была чужая половинка.

Я знала, что он был прав. Потому что, кроме сердца, во мне сейчас ничего больше не было, и это было доказательством его правоты.

— Неужели ты прилетел из-за меня?

— Да, — сказал он просто.

— Этого не может быть, — не поверила я. — Так далеко лететь… У вас какая-нибудь важная работа. Серьёзные поиски. Так пишут в научно-фантастической литературе.

— Так пишут только в вашей научно-фантастической литературе. Найти свою половинку и есть самая важная работа и самые серьёзные поиски. Всё остальное важное в жизни делается только после этого.

Да. Он был прав. Так и должно быть на белом свете. Ты ищешь свою половинку, и проходишь испытания, и делаешь ошибки, и обдираешь локти, и колени, и сердце, и душу… А потом, когда половинка найдена, и сердце твое успокоено, можно взяться за другие дела, уготованные тебе судьбой.

Мы молча стояли рядом, и молча стояли над нами звёзды.

— Ты знаешь, как меня зовут?

— Знаю.

Он всё знал. Он был рядом со мной, мой Викинг, мой Кентавр, мужчина, рождённый на свет для меня, стоял и смотрел в небо. Он искал свой дом. А его дом сиял сейчас над Канадой.

— Что же теперь будет? — я слизнула со щеки слезу. Потом ещё одну.

— Не плачь, милая, — сказал он.

Он поднял меня на руки и понёс. Мимо бугра, на котором 600 лет назад стоял русский князь. Мимо школы, куда бабушка привела меня в первый класс. Мимо сквера, где каждую весну собираются мои одноклассники, и мимо другого сквера, где я в первый раз поцеловалась…

С высоты его плеча я увидела людей. Я их всех знала. Вот Санька на велосипеде с цветами. Вот Толян, он говорит мне: «Эх, ты!..» — и выпускает в мою честь голубку. Вот грустная Лёлька в новой водолазке, а рядом — Танечка и Оксана. Оксана молча курит, а Танечка кричит: «Значит, ты больше не придёшь?!»

А вот ты, каким я всегда тебя буду помнить — в кресле, с полузакрытыми глазами, словно слушающий орган. А вот я, несчастная, в слезах, в цветущем саду…

— Ты же так хотела жить в доме с окнами в сад, — услышала я. — Ты же мечтала, чтобы за окнами твоего дома был цветущий сад.

Я вздрогнула, открыла глаза. Мы всё ещё шли. Я обнимала его за шею обеими руками. От его шеи и от его одежды пахло луной пылью. И лунная пыль лежала на его висках. Я уже не плакала. Но от этого ничего не менялось.

— А у вас там тоже цветут сады? — спросила я. — Такими же цветами, как у нас?

— Я не знаю, - сказал он. — Я ещё не видел у вас цветов.

— Ещё рано, — сказала я, — весна только начинается. Цветы вот-вот появятся. Может быть, завтра.

— Цветы, — он задумался. — Сейчас мне кажется, что таких цветов, как у нас, нигде больше нет. Наш цветок похож на звезду.

Он тосковал по своему дому. И я это видела. И никогда ещё мне не было так плохо.

— Ты боишься меня, любимая?

Нет, я его не боялась. Ведь он носил в себе половинку моего сердца. И он хранил её и сохранил для меня. В то время, как я бездумно тратила свою половинку и чуть не истратила совсем. Я его не боялась. Просто он пришёл слишком поздно. Мне уже не оторвать отсюда своих корней. Если я уйду с ним, я оставлю всю свою прожитую жизнь — всех друзей, близких и далёких, старый дом в старом городе и реку у подножия города, историческую аптеку с замурованной в ней войной, и два сквера, и калитку с кольцом, светлым от человеческих рук…

— Это ты сказал мне про сына? Там, на реке?

— Да.

— Ты знаешь обо всём? О моём будущем?

— Да.

— Зачем же ты прилетел, если знаешь, что будет завтра?

— «Завтра» не одно. Их очень много. Бесчисленное количество вариантов. И все они называются «завтра».

— Я не понимаю… — созналась я.

— Ты поймёшь, если пойдёшь со мной. Здесь, на Земле, люди плохо видят истину. А ты, ты смогла бы делать всё, что захотела…